О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

Вообще, Север значительно поколебал наше убеждение, что в Москве много пьют. По мере удаления от дома столица преображалась в нашем воображении в оплот трезвого образа жизни. На остановках парохода мы сплошь и рядом наблюдали следующую картину: на берегу беспорядочно валяются тела, матросы с парохода сходят на берег и, вытаскивая у них из карманов билеты, проверяют, куда они направляются. Тех, кто едет вниз по реке, грузят на пароход, остальных оставляют ждать встречного транспорта. В Архангельске нас встретил протянутый поперек улицы плакат «Пей в меру». Поняв всю глубину этого изречения, мы свято придерживались этого принципа в дальнейшем.

Из Архангельска мы направились в общем вагоне в Онегу. Вагон брали штурмом, он был набит битком, и ночь, проведенная в жуткой грязи и духоте, запомнилась надолго. Запомнилась и девушка, примостившаяся на краешке скамейки. На ней было вечернее платье с блестками и свежая, только что из парикмахерской прическа. По-видимому, все это великолепие предназначалось встречающему, и она стоически, не шевельнувшись и не прислонившись, просидела в таком виде до трех часов ночи, пока не сошла на какой-то промежуточной станции.

В Онеге мы погрузились на дору (большая моторная лодка), которая довезла нас до острова Кий. Там располагался местный дом отдыха, и отдыхающие нас встретили очень радостно, почему-то решив, что приехали артисты. В результате публика была несколько разочарована, а мы, наоборот, очарованы красотами Кия. Это маленький скалистый остров в Белом море, расположенный километрах в десяти – пятнадцати от устья Онеги. Он весь порос соснами и усеян осколками гранита с вкраплениями гранатов. Поскольку на всем острове земля покрыта слоем сухой хвои, единственным средством передвижения являлись сани. До революции на этом острове был мужской монастырь. По преданию, монахи знали путь, по которому в Онегу можно было во время отлива добраться по морю пешком. Во время нашего пребывания там стояли настоящие белые ночи: солнце только касалось горизонта, и снова начинало светать. Днем Володя ловил рыбу, а ночью мы жарили ее на костре. Очень хотелось спать, нас нещадно ела мошка, но экзотическая обстановка и свежая, испеченная на костре мелкая камбала искупали все неудобства.

Компанию нам составляли такие же неуемные москвичи, как мы: архитектор, получивший Сталинскую премию, кажется, за восстановление Днепрогэса, и очень симпатичная немолодая пара, Юрий Яковлевич и Вера Васильевна Цедербаумы. Их история очень трогательна и одновременно типична для того времени. Познакомились они еще совсем молодыми и понравились друг другу, после чего Юрия Яковлевича арестовали, и какое-то время он пробыл в лагерях. Когда его выпустили и поместили в сибирскую деревню на поселение, он был уже тяжело болен туберкулезом. Получив это известие, Вера Васильевна со своей матерью немедленно выехали к нему. Эти городские женщины в нелегких деревенских условиях «наладили быт», возделывали огород, обеспечили Юрию Яковлевичу полноценное питание, варили ему целебные отвары и настои. В результате он вернулся к жизни из почти безнадежного состояния. После смерти Сталина его, как и многих других, реабилитировали, они возвратились в Москву, и он приступил к своей основной работе юриста. Мои родители и Цедербаумы прониклись взаимной симпатией и договорились непременно встретиться в Москве.

Ночной костер. О. Кий, 1965