О древнейшей истории северных славян до времен Рюрика, и откуда пришел Рюрик и его варяги

Мы видим, что греческие сочинения Арматолы и Хронографа Иоанна Антиохийского Малалы, переведенные на славянский язык в начале X века Григорием Пресвитером Мнихом, служили основой для летописи Нестора, писавшего в XI веке; как летопись Нестора служила впоследствии основой другим описаниям и писаниям монахов же: Лаврентьевской летописи, писанной Лаврентием Мнихом в XIV веке, Троицкой, Ипатьевской и другим, кои все отысканы в хранилищах монастырских. Просмотрите же сказания этих монахов-бытописателей и заметите, с каким небрежением, даже отвращением говорят они о своих предках-идолопоклонниках: деяния Олега и Игоря высказываются ими только потому, что оба воевали с Цареградом, но где только могли, они клеймили и Олега, этого древнего героя славы, и весь народ России званиями: безбожный Руси, поганый и невегласы, (Прозваша Олега вещий, бяху бо любые поганый и невегласы, – также и в других местах). Не явно ли, что даже блистательные деяния Олега были им, как приверженцам Греции, огорчительны? Им, фанатикам веры, казалось ничтожным, не заслуживающим забот разыскания всё, касавшееся идолопоклонников, им казалось грешным даже говорить о них! Вот отчего Нестор и его последователи отчетливы от сношений россиян с Грецией; но всё, прежде бывшее, набросано грубыми и небрежными чертами, которыми начата великолепная картина. И должно: «не воссоздать, а создать древнюю историю Северной России». (Примечание 4)

Если бы эти два суждения (о необходимости отдельных историй для южных, западных и северных славян и о фанатическом пренебрежении монахов-бытописателей к временам идолопоклонства) пришли на мыль благородному Карамзину, то он пренебрег бы толкованием Шлёцера, сам бы, со вниманием русского человека, прояснил слова Нестора, просмотрел бы сказания Саксона Грамматика, быть может, нашел бы в них объяснение Новугороду, о котором столь отчетливо повествовал в VI веке Иорнанд, готский историк, рассмотрел бы рассказ Ангария, проповедника христианской веры в Швеции о разорении Славянска, открыл бы Альдейгобор, прославленный в легендах Исландии и в других сказаниях, теперь спорный город, но, видимо, существовавший, и древнейший Новгород[12], рассмотрел бы сказания прусских летописцев о частых войнах россиян с пруссами еще в VI веке, не пренебрег бы безусловно летописью Иоакимовской и ручательством за нее Татищева (Примечание 5), также легендами русскими и скандинавскими, ясно доказывающими ошибочность мысли прихода Рюрика из Скандинавии (в выписке из перевода древнейшей скандинавской саги, помещенной мною в Примечании б, видима неоспоримость этой ошибочности), разработал бы внимательнее предание о смерти короля Магнуса (Примечание 7), внимательнее бы рассмотрел предание, что озеро Ладога первоначально звалось морем (Нев) и крайней оконечностью Западного океана, прозванного Нестором Варяжским морем, – в VI веке, видимо, считалось Ильмень как залив моря, что весьма важно для объяснения всех сомнений. Просмотрите все летописи и увидите, что Нев (Ладожское озеро) начало называться озером не ранее XIII столетия, при войнах шведов с новгородцами. А прежде звалось морем. У Нестора: Варяги пришли из-за моря Варяжского, и я, сознавая это, ниже докажу, что они пришли из-за моря Варяжского, но вовсе не от Финского залива и не от Балтийского моря. Следственно, не из Скандинавии, как равно и не из Пруссии, и не от Средиземного моря.