О древнейшей истории северных славян до времен Рюрика, и откуда пришел Рюрик и его варяги

Тогда явилась к королю Бригитта, имевшая дар пророчества[46], и объявила Магнусу: «Успех – если пойдешь только со шведами и готами, и бедствия – если не распустить наемников, недостойных святого дела, и не возвратить денег, взятых от церкви». Король не послушал предсказания, прибыв к острову Биорку (Биорк по-шведски, Койви по-фински – то же, что по-русски Березовый; Койвисари – Березовый остров). Следственно, король прибыл к нынешней Петербургской стороне Петербурга, построенной, как известно, на Койвисари – на Березовом острове. Послал объявить новгородцам, чтоб они прислали философов для прений со шведскими о вере, что при доказании справедливости греческих догматов он сам примет греко-российскую веру, в противном случае, чтоб новгородцы приняли латинизм, или он войной заставит их сделаться католиками. Новгородцы, умные дипломаты XIV столетия, ответили: «Если король хочет знать, какая вера лучше, греческая или римская, то может для состязания послать своих ученых к патриарху Цареградскому, ибо мы приняли закон от греков и не намерены входить в суетные споры»[47]. Но Магнус хотел войны, и война началась.

В Орехове главным начальником был литовец, наместник Наримунта, сына Гедиминова. Он изменнически сдал крепость. Магнус переименовал Орехов в Нетеборг (Ореховый замок), приказал представить себе русских пленных: тысяцкого Авраамия, Кузьму Твердиславича и других, и предложил им на выбор – быть немедленно утопленными в озере и через него войти в вечное озеро огненное или креститься по-католически. Многие противостали насилию короля и были на месте изрублены шведами (Даллин, шведский историк), но Авраамий Тысяцкий раздумал про себя: «Когда бы не был я связан, не испугался бы холодного озера и не поверил бы угрозе огненным; но коли хотят крестить силой, пусть крестят, на них и грех будет, а в душе я не изменю православной церкви нашей». Он ответил: «Да». Его примеру последовали остальные новгородцы, заметив, что он, говоря «да», мигнул им значительно.

Перекрестили Авраамия с его земляками. Вольные новгородцы признали власть папы, о котором мало слышали, и согласились слушать латинскую обедню, не зная ни слова по-латыни. Король обнадежил их в своей милости и отпустил на все четыре стороны склонять россиян в католичество, удержав только Авраамия с девятью другими гражданами.

Новые католики пошли прямо к Ладоге, где собиралось войско новгородское, чтоб стать в ряды его. Шведские летописцы говорят: «Магнус неволей крестил русских, великодушно отпустил их склонять и других в католичество, но они коварно обманули его и действовали после как самые злейшие враги шведов и папы».

…Так бывает пристрастно суждение людей!

Как бы при этих личных переговорах, убеждениях, насильственностях Магнус и его философы не попрекнули бы русских старшин родственностью их предков со шведами, но тогда и в мысль не приходило сделать варягов выходцами из Скандинавии. Между тем, Онисифор Луканич разбил отряд шведов при устье Ижоры; в войске Магнуса оказался недостаток в съестных припасах, а идти вперед было невозможно, в Ладоге собиралось сильное войско новгородцев. Король, оставив в Нетеборге часть войска, принужден был бежать в Стокгольм… Предсказание Бригитты оправдалось.

В 1351 году Магнус замышлял новую войну против новгородцев, и папа дозволил его витязям ознаменоваться святым крестом, но внутренние раздоры, несчастья Швеции и несчастья в семействе самого Магнуса не допустили его вторично безумствовать и злоупотреблять святым символом для мнимого душевного спасения.

В 1352 году новгородцы отняли Орехов, укрепили его и заключили в Дерпте выгодный с Магнусом мир, возвратили из плена Авраамия и остальных девятерых пленных.

В Валаамском монастыре есть предание о кончине в нем короля Магнуса; чтобы объяснить его, необходимо сделать отступление и представить исторические выписки о судьбе короля, столь памятного Шлиссельбургу.

Из изысканий и соображений Карамзина видим, что Магнус был легкомысленным, надменным, нескромным сластолюбцем, верившим в возможность загладить грехи свои насильственным обращением в католичество не только идолопоклонников (как поступали тогда датчане в Эстляндии), но и христиан греческого исповедания… Но вызов его новгородцев на религиозный спор, причем предлагая свой переход в греческое вероисповедание, если греческая религия окажется правильной, выказывает в нем тайное колебание в вере и более страсти к богословским спорам, чем католического фанатизма. Из всех событий того времени видим, что истинным бичом католических государей был страх отлучения от церкви и непостигаемая дерзость пап; Климент VI приказал спросить у короля датского Вольдемара III, как он осмелился ездить на поклонение Святому гробу, не спросив его дозволения!

Для католиков это был век ханжества, веры в возможность загладить преступления всей жизни делом фанатическим, век сомнений в истинности прав папы и, следственно, в истинности догматов римских.