Читаем О современной поэзии полностью

В этой книге рассказано о метаморфозе, которую западноевропейская поэзия пережила во второй половине XVIII – первой половине XX века по завершении процесса, который менее чем за столетие разрушил тысячелетние конвенции – начиная с регулярной метрики или представления о том, что поэзию непременно записывают стихами. За последние два века поэты завоевали неслыханную свободу: они могут самовыражаться, создавая произведения, смысл которых затемнен, могут нарушать правила метрики и синтаксиса, свободно смешивать стили, сокращать расстояние между собственным биографическим «я» и персонажем, который произносит «я» в тексте. В настоящей книге этот переход показан на четырех уровнях. Первый связан с историей понятий, с трансформацией, которую переживает поэзия и которой предшествует трансформация самой идеи поэзии: стихотворный текст постепенно приравнивают к жанру лирики, при этом понимание самой лирики теперь значительно отличается от существовавшего в античной культуре. Второй уровень – это история форм. Анализ нескольких образцовых текстов позволяет увидеть, чтó изменило спектр возможностей, которые открываются перед начинающими поэтами: рождение верлибра и стихотворения в прозе, конец разделения стилей, появление синтаксиса, более не подчиняющегося правилам публичной речи, полная свобода использования тропов. Третий уровень – размышления о том, как современная поэзия отражает исторические изменения. Если верно то, что «в формах искусства история человечества зафиксирована правдивее, чем в документах» (эти слова из книги Теодора Адорно «Философия новой музыки» я выбрал эпиграфом), поэзия последних двух веков прекрасно иллюстрирует культурные последствия современного западного индивидуализма, парадоксы мира, в котором великие демократические завоевания, право на самовыражение приводят к подражательству, трайбализму и отсутствию коммуникации.

Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное