О женской стыдливости

Такое же парадоксальное проявление стыдливости можно увидеть в знаменитом письме принцессы Палатин (герцогини Орлеанской), в котором она описывает способ отправления естественных надобностей в замке Фонтенбло. Она прячет за нарочитой вульгарностью свое чувство неловкости за то, что в этом дворце, где отсутствуют соответствующие удобства, просто невозможно изолироваться: «Все видят, как мы срем: мужчины, женщины, девочки, мальчики, аббаты и охранники-швейцарцы». Унизительность действия, вульгарность которого она ощущает, заставляет ее прятаться за бравадой: «Я прощаю это грузчикам, солдатам-охранникам, носильщикам и людям подобного пошиба». Герцогиня испытывает чувство унижения только перед мужчинами и людьми низкого происхождения, и она адаптирует свою речь к языку, свойственному им. А в своем письме, написанном по-французски и адресованном жене курфюрста в Ганновере, эта принцесса, немка по происхождению, с удовольствием подбирает слова на чужом для себя языке. Если во времена, когда во французском обществе существовали антигерманские настроения, принцессу Палатин называли «по-шутовски деревенским именем» Гретхен, и она чувствовала себя потерянной при изысканном дворе, то Дюклуа, напротив, свидетельствует о ее бескомпромиссной добродетели: «Эта принцесса, обладающая здравым смыслом, является олицетворением целомудрия, чести и приличия», но она «откровенна до грубости», — пишет он в книге «Тайные воспоминания» (1820). Это стыдливая и скромная женщина, которая вынуждена скрываться под маской вульгарности.

Литература для простонародья, непристойные гравюры и романы XVIII века без видимых комплексов подходят к актам дефекации и мочеиспускания, независимо от половой принадлежности. Кроме того, избыток произведений подобного рода даже свидетельствует о важной роли стыдливости. Не будь ее — не существовало бы никаких нарушений норм приличия. А без них — никакого комизма в непристойности, никаких признаков волнения при взгляде на неприличную гравюру, никакой философии в будуаре. «То, что наиболее грязно, постыдно и запрещено, и то, что больше всего раздражает наш разум, — это всегда то, что дает нам восхитительную разрядку», — подтверждает де Сент-Анж молодой Евгении из книги маркиза де Сада «Философия в будуаре». Я не могу согласиться с мнением Роже-Анри Герана, который не видит ничего возмутительного в скатологической литературе XVIII века. Об этом он пишет в книге «Общие места. История бытовых удобств» (1985). На мой взгляд, речь идет не столько о «последнем признаке Старого Режима во французских нравах», сколько о провокации, черпающей свою силу в новой стыдливости.

Аналогичные изменения нравов проявляются в умении скрывать такое явление, как вздутие живота, которое не зависит от половой принадлежности, но у благовоспитанных женщин оно должно быть незаметно. И в этом опять можно усмотреть проявление старой, если не античной, стыдливости. Но насколько мне известно, это требование стало касаться только женского пола уже довольно поздно. Так, к концу Средневековья и в XVI веке появляются соответствующие наставления, адресованные людям как женского, так и мужского пола, они собраны Томасом в 2003 году в отдельный сборник «Полиция нравов в конце Средневековья». Начиная с эпохи классицизма эта проблема будет касаться главным образом женщин.

Если нельзя указать точные сроки изменений ментальности людей, поскольку такие процессы происходят медленно, то можно заметить, что громкий звук выхода кишечных газов у женщины еще является предметом шуток в литературе вплоть до середины XVII века. С течением времени они становятся все реже и реже. Кажется, что в вольный век правления Людовика XIV все неприличные звуки стали прерогативой мужчин. Благодаря книге Талемана де Рео «Кишечные газы» мы знаем все о том, где и как испортил воздух маршал Роклор, герцог Бельгард, Малерб, мэр Шеври, герцог Орлеанский, Луи-Эсташ Арно, прозванный «Пердуном»… Но я не встретил ни одного упоминания женского имени в связи с проблемой кишечных газов. Этот новый повод проявления женской стыдливости приводит к трансформации игривых шуточных историй. У итальянского писателя XV века Браччолини Поджо молодая женщина, полагая, что ее муж будет отправляться с ней в постель всякий раз, когда она пукает, стала делать это так часто, что довела несчастного до изнеможения. Продолжая эту тему, аббат Пирон приписывает неприличный звук ослу, которого погоняет девица.