О женской стыдливости

Разумеется, эти мемуары написаны любовницей герцога Орлеанского — ревнивой герцогиней Орлеанской — на основе его откровений. Конечно, мадам д’Онуа, рассказавшая в своей книге об этом случае, приукрашивает сомнительные анекдотические происшествия, и ее нельзя считать надежным свидетелем Но в данном случае нас больше интересует правда с точки зрения психологии, чем достоверность этой истории: отныне женская стыдливость является первым условием соблазна. Ретиф де Ла Бретон — один из самых популярных французских писателей XVIII века, произведения которого снискали скандальную славу вследствие сексуальной раскованности автора, — также сопротивляется слишком активному поведению молодой девушки. Та чересчур откровенно демонстрирует ему свое тело под предлогом того, что хочет согреться у камина, неоднократно просит его поворошить поленья, чтобы он не упустил ничего из разыгрываемого ею спектакля. «Какая кокетка (подумал я), ты не знаешь, что я покорил таких же прелестниц, как и ты, даже более привлекательных: ведь их украшала стыдливость!» — пишет он в книге «Парижские ночи». С точки зрения буржуазной морали в конце XVIII столетия в браке четко определена роль супруги: с ее стороны недопустимы «слишком пылкие ласки, которые не сопровождаются подобающим проявлением стыдливости», равно как и «слишком строгая добродетель», которая заставила бы ее запереть свою комнату. Она должна быть целомудренна, «не отказывая мужу в близости, а одерживая его». Она должна отдавать мужу все свое очарование — «за исключением непристойности». Избыток страсти недопустим, равно как и чрезмерная стыдливость. В этом состоит единственное изменение по сравнению с советом Теано, согласно которому женщина должна сбрасывать с себя стыдливость вместе с платьем.

Стыдливостью отмечена власть мужчины над женщиной, и он должен всему ее научить. Тот же Ретиф без ложного стыда видит в стыдливости «единственное удовольствие», потому что она позволяет мужчине испытать волнующее наслаждение, обучая свою жену всем премудростям супружества. Определенно в этом проявляется признание слабости женщины, которой требуется Арнольф (персонаж из пьесы Мольера «Школа жен»). Женщины этим пользуются: та, которая не хочет, чтобы над ней главенствовали, должна научиться управлять проявлениями своей стыдливости. У настоящей кокетки существуют определенные правила поведения, и одно из них состоит в том, что «цвет ее лица не должен меняться». Как только люди заметят, что возлюбленный женщины заставляет ее краснеть, «они тут же разнесут слух о том, что он безраздельно владеет ее сердцем», — сказано в книге «Хитрость кокеток. Правдивая история, посвященная мадемуазель де Скюдери» (1660). Но если женщина разбирается во всех тонкостях правил этой игры и осознает всю пикантность, которую стыдливость вносит в женскую обольстительность, она может пристраститься к этому искусству. Царство Кокетства обнародует этот парадоксальный, но действенный закон: «Скромности, застенчивости, сдержанности нет входа в это государство, если только они не могут быть полезны тем женщинам, которые обязаны скрывать свою игру», — говорится в книге «История времени, или Рассказ о Царстве Кокетства. Выдержки из последнего Путешествия голландцев в Америку на Восток» (1660).

Эта ложная стыдливость настолько же предосудительна, насколько настоящая стала частью женской натуры: она в прямом смысле слова извращает женщину, что поощряет ее интриги. В аллегорическом диалоге Природа упрекает Моду за то, что та сделала женщин «настолько властными и манерными, что в них уже не осталось никаких признаков стыдливости, благодаря которой они имели от меня преимущества перед мужчинами». Мода, в свою очередь, бросает упрек Природе, «развращенной за почти шестьдесят веков», в том, что она ставит себе в заслугу показную добродетель. Не без чувства юмора христианская теория Природы, пришедшая в упадок, пользуется кокетством, а не «истинной стыдливостью», о которой говорят ученые-теологи.

Таким образом, распространяется клише — не ограничивающееся только стыдливостью, — в соответствии с которым женщины ближе к природе, тогда как мужчины, подчиняющиеся правилам приличия (больше в поведении, чем в чувствах), являются носителями цивилизации. В лучшем случае женщина может играть со своей стыдливостью из кокетства, и, если ока не слит ком переигрывает и не выглядит чересчур притворной, ее в этом не обвинят, по крайней мере, обвинят меньше, чем ту, которая впадает в чрезмерную стыдливость.