Объективность

У наноманипулируемых образов другие цели. В этой области науки репрезентация реального (использование изображений, чтобы наконец добраться до природы), возможно, исчерпывает себя. В горячих дебатах по поводу того, как мы приобретаем знание при помощи чувств, один из лагерей традиционно поддерживал ключевую роль наблюдения в познании. Согласно этому взгляду, ученые предпочитают созерцательную жизнь, vita contemplativa, наблюдая за удаленными небесными объектами через телескопы, всматриваясь в микроскопы и тщательно рассматривая флору и фауну. Этой стратегии противостоит (как заметил философ Ян Хакинг) подчеркнуто активная, бэконовская установка: вмешательство в мир как способ учредить то, что мы на самом деле познаем и что, следовательно, является реальным в этом внешнем мире. Это – vita activa, или деятельная жизнь науки. По словам Хакинга, «возможно, есть два совершенно разных мифических истока идеи „реальности“. Один исток – реальность репрезентации, другой – идея того, что воздействует на нас и на что можем воздействовать мы. Научный реализм обычно обсуждается под рубрикой репрезентации. Давайте же обсуждать его под рубрикой вмешательства»[732]. Бэконовская цель, согласно Хакингу, состояла в том, чтобы признавать реальным то, что может быть использовано в мире через экспериментальное вмешательство, чтобы воздействовать на что-то еще. Если можно распылять позитроны, чтобы что-то делать, писал Хакинг, то как они могут не считаться реальными? Ученые учреждают реальность сущностей, используя их (скажем, чтобы решать задачи в физике элементарных частиц), а не просто изображая.

Согласно интервенционистскому идеалу, одного видения (чистой рецептивности) недостаточно. Действие производило знание; деятельность показывала, что существует, а чего не существует в областях, слишком малых или слишком больших для наших невооруженных органов чувств. Как диагностировал Хакинг в начале 80‐х годов, долгая история научного изображения – чертежей, рисунков, эскизов и даже фотоснимков – была обречена на провал. Всегда можно будет придумать правдоподобную причину относиться к реальности объектов как просто полезному допущению, ценной выдумке. Хакинг вслед за Бэконом утверждал, что только использование может обеспечить прочный реализм. Это было сильным ходом в давних спорах о том, могут ли научные объекты считаться реальными и при каких условиях. С точки зрения репрезентации мы должны признавать реальным то, что располагает наилучшим объяснением. С точки зрения вмешательства реальным следует считать то, что является действенным.

В начале XXI века наноманипуляция, находившаяся в подвешенном состоянии где-то между наукой и инженерным искусством, сумела не ввязаться в давнюю борьбу между репрезентацией и вмешательством. Физики-ядерщики, специалисты в области химии поверхностей и клеточной биологии стали сотрудничать с электротехниками. Их целью в этом гибридном предприятии было отнюдь не доказательство существования или несуществования конкретных сущностей. В этом смысле их работа отличалась от того, чем занимались физики элементарных частиц, они не устанавливали реальность нейтрального тока, позитронов, омега-мезонов или бозона Хиггса. Мы упустили бы суть этих усилий, если бы отождествили их фундаментальную озабоченность с тревогами создателей атласов XVIII, или XIX, или даже XX века. Скручивая углеродную нанотрубку и разворачивая ее в цепь (ил. 7.9), эти наноученые беспокоились не о том, что они могли впасть в заблуждение, сочтя существующими несуществующие нанотрубки, и не о том, что они могли обмануться, полагая, что произведенные ими изображения являются реалистичными, хотя на самом деле это не так. Этих наноученых, создающих свои галереи образов, нисколько не заботило то, что их собственные теоретические предпосылки могут затуманить им взгляд. Они не приводят даже случайных косвенных доказательств существования нанотрубок на примере применения их в других эффектах. Вместо этого они искали возможность использования тактильных образов как инструментов.