Объективность

Онтология не особенно интересует инженеров. Они хотят знать, что будет работать, а что – нет: что будет надежно функционировать в суровых условиях, что можно производить серийно – независимо от того, что они строят, будь то самолеты, магнитные запоминающие устройства или все большее и большее количество изделий наномасштаба. Наноученые начала XXI века стремятся к изготовлению устройств на атомном уровне. Они хотели бы знать, насколько надежно будет работать транзистор размером в одну миллиардную долю метра. Здесь традиционный способ работы инженера обладает по меньшей мере таким же значением, как способ работы ученого. Когда в 1870–1880‐х годах при постройке Бруклинского моста команда Реблинга завершила на строительной площадке механизм для изготовления стального каната и продевала кабель через 15000-тонную конструкцию, их волновало вовсе не то, существует ли 1600-футовый подвесной мост. Вопросы существования могут не давать астрономам спать белым днем, когда им полагается отдыхать: была ли эта туманность на самом деле скоплением звезд? У Реблинга были другие заботы: он хотел знать, выдержит ли его мост прилив, течение, автомобильное движение и ураганы. Онтологические проблемы как таковые исчезли из сферы интересов инженера, подобно тому как злокозненные демоны перестали тревожить естествоиспытателей раннего Нового времени.

Ил. 7.9. Коммутируемые нанотрубки. Когда нанотрубки не касаются друг друга (вверху), они находятся в положении «выкл.»; когда же они сближаются (внизу), они оказываются в положении «вкл.» (выражаем благодарность Чарльзу Либеру из Исследовательской группы Либера, Гарвардский университет). Впервые опубликовано в: T. Rueckes, K. Kim, E. Joselevich, G. Y. Tseng, C. L. Cheung and C. M. Lieber, “Carbon nanotube-based nonvolatile random access memory for molecular computing,” Science 289, 94–97 (2000).

В 1990‐х годах и в начале 2000‐х годов многие научные институты по всему миру работали над тем, чтобы объединить «чистые» науки (ядерную физику, химию поверхностей, микробиологию); затем была борьба за переориентацию этих наук на решение более частных прикладных задач с помощью инженерии, особенно электроинженерии. В одном из важных ранних отчетов, выпущенном в 1999 году, был представлен международный обзор нанонауки, подготовленный высококомпетентным объединенным комитетом академиков, руководителей промышленных предприятий и правительственных чиновников, – в нем они настаивали на «комплексном научно-инженерном подходе», в котором неразрывно сольются квантовые эффекты, с одной стороны, и производство – с другой. Эта «новая образовательная парадигма» (так назвали ее авторы) была нацелена не только на изменение учебных курсов. Предполагалось поощрять «региональные союзы промышленности и технологий» и «смягчать ограничения интеллектуальной собственности», которые, по мнению авторов отчета, препятствовали этому. Это накладывало определенные обязательства на университеты: теперь ученые стремились работать в промышленных и академических лабораториях и создавать междисциплинарные места для аспирантов и постдоков. Схожие призывы и планы возникали во многих странах – от Франции, Британии и Германии до Японии, – не говоря уже о многонациональном международном сотрудничестве, поддерживаемом, например, Европейским союзом[733]. Снова и снова повторялась мантра о необходимости изменения обучения, что хорошо выразил соруководитель программы в Университете Массачусетса: «Общение с лидерами промышленности убедило нас в том, что одного лишь солидного научного образования недостаточно, чтобы преуспеть в такой быстроразвивающееся области, как нанотехнологии. Мы намеренно делаем в этой программе крен в сторону применения технологий и требуем от студентов изучать коммерческий аспект вывода новых технологий на рынок, поэтому ценность наших выпускников для общества будет непрерывно повышаться». Среди заданий, которые предлагались студентам, были коллективные проекты, направленные на создание устройств, которые в идеале смогли бы пройти весь этот путь целиком, вплоть до презентации в качестве товара[734].