Обманчивая слава

— Да ты, я вижу, сегодня в ударе, — насмешливо перебил меня Солерас своим оперным басом и снова плеснул себе коньяку. — Но что ты вообще понимаешь в звездах? Это Круэльс приохотил тебя пялиться на них в телескоп? Ерунда какая… Круэльс — несчастный лунатик, и, если будет попусту терять время, разглядывая всякие там светила, не видать ему епископской митры. А с другой стороны, звезды все на свете отдали бы, лишь бы стать как мы, люди! Ну вот, опять отвлекся. На твой счет женщины не заблуждаются: с первого взгляда ясно, что ты — мужчина заурядный. Вот я — другое дело… «С вами можно говорить, как с братом…» Идиотки! С каких это пор с братьями говорят по душам?

Звуки далекого боя постепенно стихали, тонули в темной, безлунной ночи. Солерас потягивал коньяк, время от времени близоруко щурился на алюминиевую кружку, разглядывал ее, точно какую-то странную зверушку.

— До чего же им нравится откровенничать! Просто часами рта не закрывают. Никто-то их, бедняжек, не понимает, а так хочется сочувствия. Но стоит только зазеваться, сразу жуткий скандал!

Я молча слушал этот бессвязный монолог, пытаясь угадать, к чему он клонит.

— Выходит, у меня особый дар понимать женщин. Ты вот его начисто лишен, а потому тут же переходишь к делу. Зачем терять время, лучше сразу брать быка за рога. И что самое любопытное, нам с тобой всегда нравились одни и те же женщины.

— Слушай, Жули, хватит молоть вздор. Кого ты имеешь в виду?

— Не делай такую глупую физиономию, а то ты сразу становишься похож на нашего профессора экономики. Сам только что намекал: «Я такое вытворял, что…» Мне ли этого не знать!

— На что ты намекаешь?

— На твое последнее увлечение.

— Какое еще увлечение?

— Да кастелянша! Прими мои поздравления, она и вправду хороша! Просто с ума сойти, до чего хороша… Совсем, как у Бодлера:

Ce qu’il faut à ce cœur profond comme un abîme,C’est vous, Lady Macbeth, âme puissante au crime…[9]

— Но между нами ничего не было, слышишь?! Выдумываешь всякое, потому что начитался всяких книжонок про…

— Про кого?

— Про шлюх.

Он уставился на меня своими близорукими глазами — с такой насмешливой проницательностью, что краска бросилась мне в лицо. И проговорил медленно, театральным басом:

— Eppur si muove[10].

Я готов был провалиться сквозь землю. Щеки у меня вспыхнули, руки задрожали. Солерас отвел взгляд и снова глотнул коньяка.

— Давай, выкладывай, что у тебя на уме, — только и смог произнести я. — Наверняка какую-нибудь гадость замышляешь.

— Думай, как знаешь. Но я ни за что не поверю, что ты состряпал то брачное свидетельство совершенно… безвозмездно. Признайся, документик удался на славу! Кто теперь осмелится утверждать, что я плохой друг, лишен всякого благородства и не спешу помочь товарищу выпутаться из такой сложной передряги… Да я — сама деликатность. Признайся, тебе и в голову не приходило, что без меня тут не обошлось. А ведь я мог бы на этом заработать: есть спрос, будет и предложение — помнишь, что говорил наш профессор экономики? Этому придурку и в голову не приходило, что на свете существует что-то помимо спроса и предложения. Но и я, разумеется, тоже придурок, хоть и без профессорского звания. Однако в каноническом праве я дока, особенно в оформлении брачных свидетельств in articulo mortis[11]. Этот вопрос я изучил на совесть! Меня всегда завораживало соприкосновение непристойного и жуткого, брачной ночи и смерти… И может показаться, будто идея женитьбы in extremis[12] принадлежала мне. Но нет. То была ее задумка. Когда мы познакомились, у кастелянши уже имелся готовый план. Канонического права она, конечно, не изучала, но ума ей не занимать. Я как-то даже заподозрил… — Тут Жули в нерешительности воззрился на меня. — Эх, была не была!

Вот уж негодяй, так негодяй! А что, если…

— Не понимаю, о чем ты.

— Анархисты убили кастеляна последним; интересно, почему они оставили его на десерт? Ведь это был совершенно бесцветный тип; пустоголовый и безыдейный, если честно. Даже монархистских взглядов не придерживался. Так с чего же анархисты на него взъелись? Возможно, кто-то навел их на мысль об убийстве…

— Навел на мысль?

— Кастелянша обладает потрясающим даром обольщения и внушения, ты и сам мог в этом убедиться…

— Ни за что не поверю! — воскликнул я, вспомнив эту пару святош-богомолов.

— Тем хуже для тебя. Она ведь куда интереснее, чем ты думаешь. Честное слово, не разбираешься ты в женщинах! Âme puissante au crime… Очень, очень интересная! А ты ее упустил… Не зря же говорят: Бог посылает орехи беззубому.

— Но если ты так хорошо ее понимаешь, почему сам не подделал свидетельство?