Обманчивый блеск мишуры

— Думаю, мисс, вы не хуже, чем прочие представители вашего поколения. В вас есть чистота и очарование.

— Чистота свистка и очарование новой острой булавки, не так ли, тётя? Как по-вашему, я смогу украсить дом Хилли?

— Во всяком случае, своим внешним видом. Это безусловно. Остальное зависит от поведения.

— От поведения, — протянула Крессида. Все замолчали. В комнате потрескивал огонь. Рождественская ветвь медленно поворачивалась вокруг своей оси. Из обеденного зала донёсся смех Хилари, приглушённый толстой дверью.

— Тётя Клумба, вы назвали бы меня “грешной леди”? — внезапно спросила Крессида совершенно серьёзным тоном.

— Господи, девочка, о чем ты? В чем дело?

— Взгляните сами.

Крессида открыла блестящую сумку и извлекла оттуда сложенный листок бумаги.

— Вот это я нашла под дверью, когда поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Хилари я ничего говорить не стала, но вам, миссис Форестер и миссис Аллен, хочу показать. Разверните и прочтите. Обе.

Миссис Форестер, нахмурившись, посмотрела на Крессиду и взяла листок. На нем огромными печатными буквами было написано: “Грешная леди, берегись. Женщина, лишённая целомудрия, отвратительна. Ему не придётся терпеть тебя в своём доме”.

— Что это ещё за чепуха? Откуда это взялось?

— Я же сказала: я нашла листок под дверью. Миссис Форестер сделала попытку разорвать записку, но Крессида схватила её за руку.

— Нет, не надо. Я покажу это безобразие Хилари и очень надеюсь, что его мнение о мерзавце Найджеле кардинально изменится.

4

Когда Хилари увидел записку — а это произошло вскоре после того, как мужчины появились в гостиной, — он буквально застыл. Он долго стоял, молча и неподвижно, с листком в руках и хмурился. Мистер Смит подошёл, глянул на написанное и тихо протяжно свистнул. Полковник Форестер вопросительно уставился на Хилари, затем перевёл взгляд на жену. Та слегка покачала головой, и полковник, повернувшись спиной к обществу, принялся внимательно изучать ёлку и рождественскую ветвь.

— Ну, малыш, что ты об этом думаешь? — поинтересовалась наконец миссис Форестер.

— Не знаю. Но скорее всего совсем не то, чего от меня ожидают, тётя Клумба.

— Во всяком случае, все, наверное, согласны, что не слишком приятно находить подобные вещи в своей спальне, — вмешалась Крессида.

Хилари разразился целой речью, однако умудрился так толком ничего и не сказать, кроме того, что случившееся просто ужасно, возмутительно, глупо и Крессиде ни в коем случае не стоит обращать на это внимание. Подобные бумажки заслуживают только одного: немедленно в камин, — и Хилари тут же наглядно продемонстрировал, как это делается. Листок мгновенно почернел, распался прахом и вылетел в трубу.

— Вот и все! — воскликнул Хилари и развёл руками.

— Зря ты это сделал, — укоризненно сказала Крессида. — По-моему, бумажку следовало бы сохранить.

— Верно, — вставил мистер Смит. — Для знатоков. Трой невольно вздрогнула. Мистер Смит одарил её широкой ухмылкой.

— Верно ведь, миссис Аллен? Ваш муж назвал бы это уликой. Да, Хил, тебе следовало бумажку приберечь.

— Мне кажется, дядя Берт, я имею полное право уладить это недоразумение по собственному усмотрению. Я нисколько не сомневаюсь, дорогая, что это всего-навсего чья-то идиотская шутка. Терпеть не могу дурацких розыгрышей! А вы? — неожиданно обратился Хилари к Трой.

— Тоже, если это розыгрыш.

— Чему лично я ни на секунду не поверю! — энергично вставила Крессида. — Розыгрыш! Нет, это — наглое нападение. Оскорбление. Если не хуже. Разве нет? — обратилась она к миссис Форестер.

— Понятия не имею. Как ты считаешь, Фред? Я спрашиваю…

Тут она обнаружила, что её супруг старательно высчитывает количество шагов от французского окна до ёлки в дальнем углу гостиной:

— Тридцать, сорок, пятьдесят… Ровно пятьдесят футов. Мне придётся пройти пятьдесят футов. А кто закроет за мной окно? О таких вещах необходимо позаботиться заранее.

— Но Хилли, дорогой, честное слово, мне кажется, что от подобных записок нельзя отделываться простым пожиманием плеч, — снова начала Крессида. — Ты же сам всегда говорил, что Найджел называет свою жертву только “грешная леди”. По-моему, совершенно очевидно: он и меня счёл грешной, и это просто ужасно. Знаешь, ужасно.

— Клянусь тебе, дорогая, здесь нет ничего ужасного. Обстоятельства совершенно другие…

— Разумеется, если учесть, что та особа была проституткой.

— …и я, конечно, постараюсь докопаться до сути. Слишком уж все это нелепо. Я рассмотрю…

— Ты ничего не сможешь рассмотреть в остывшем камине!

— Найджел совершенно выздоровел.

— Э! Да кто говорит, что это непременно Найджел? — вмешался мистер Смит. — Скорее, его специально подставили. По злобе, чтобы досадить.

— Но все они прекрасно ладят друг с другом.

— Только не с Маультом, которого привёз полковник. Бьюсь об заклад, добрыми отношениями здесь и не пахнет. Я видел, как они поглядывают на него. И он на них.

— Чепуха, Смит, — заявила миссис Форестер. — Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Маульт служит у нас уже двадцать лет.

— Ну и что?

— О Господи! — возопила Крессида и бросилась в ближайшее кресло.