Обманчивый блеск мишуры

— Боже, как вы холодны! Впрочем, это успокаивает. Вам налить чего-нибудь? Нет? А я выпью бокальчик. Мне совершенно необходимо выпить.

После небольшой паузы, занятой приготовлением напитка, Хилари продолжил:

— Вам, наверное, смертельно хочется узнать, что было в записке, адресованной дяде Блоху?

— Увы, это так. Боюсь, что…

— Право, бояться совершенно не стоит.

— Не смею сомневаться, поскольку, как я вижу, вы с трудом удерживаете улыбку.

— О, вы проницательны, не так ли? Дело в том, что дядю Блоха обозвали старой клушей в клобуке. Подразумевалась, разумеется, тётя Клу, точнее, её прозвище, которое обязано своим происхождением чуть ли не мне. Ну и плюс грязный намёк, что не всех женщин устраивают монахи. Интересно, кого же можно счесть заместителем? Маульта?

— Неудивительно, что она пришла в ярость.

— В ярость? Да ничего подобного! В глубине души она была довольна. Вы разве не заметили, как ей не понравилось, когда дядя Блох назвал записку смехотворной?

— Я вам не верю.

— Честное слово, зря. Трой фыркнула.

— Разумеется, — продолжил Хилари, — тётушка была бы в восторге, схватись дядя Блох за кнут. Только вот не знаю, какой толк от этого предмета внушения: ведь так легко удрать, оставив бичевателя описывать круги кнутовищем, как делают дрессировщики в цирке.

— Полагаю, что в данном случае к делу приступают иначе. Тут пользуются короткими взмахами, словно жокеи, и продолжают, пока кнут не сломается пополам, чтобы торжественно швырнуть обломками в жертву.

— О, похоже, вы прекрасно разбираетесь в подобных вещах!

— Это всего лишь предположение.

— Однако, знаете ли, дело вовсе не шуточное. Моя дорогая Крессида ужасно огорчена. Она действительно обижена и жутко злится. Видите ли, она так и не примирилась со слугами. Она, правда, была готова терпеть их, поскольку свои обязанности они выполняют замечательно, — вы ведь с этим согласны, не так ли? Но, к сожалению, она вбила себе в голову газетную утку об одном греческом миллионере, который умер при подозрительных обстоятельствах, благодаря чему все его слуги получили возможность вернуться в Англию — а к этому они якобы давно стремились, — при чинах и деньгах. Теперь она твёрдо убеждена, что записку ей послал Найджел, и горит желанием вышвырнуть его вон.

— Но вы ведь не считаете, что это Найджел?

— Сомневаюсь, чтобы он мог оказаться таким ослом.

— Однако…, извините, но вы сами рассказывали, что он из тюрьмы был переведён в сумасшедший дом.

— Он так же здоров, как вы или я. Он совершенно излечился. Я, конечно, признаю, что записка выдержана полностью в его духе, но тем не менее я уверен, что это сделано для отвода глаз.

— Вот как? — задумчиво проговорила Трой.

— Именно. Точно так же записка, полученная дядей Блохом, бьёт прямиком в Казберта, который осуждён за убийство любовника своей жены. Вы, наверное, не в курсе, но последней каплей, по-видимому, стали для него слова “клобук нацепи”.

— И как же вы все это объясняете?

— Прежде всего я никогда не поверю, чтобы Найджел и Казберт одновременно, независимо друг от друга, решили послать ядовитые анонимки, причём написанные одинаковым почерком и на одной и той же бумаге из библиотеки.

“И чтобы Мервину именно тогда же взбрело в голову поставить скипидар на дверь”, — добавила про себя Трой.

Сомнительно, — продолжил Хилари, — что кто-нибудь из остальных решил бросить на них тень. Во всяком случае, мне всегда казалось, что они отлично ладят друг с другом.

— Тогда?

— Тогда остаётся признать, что это сделал кто-то ещё. Знаю, что не я, и думаю, что не вы.

— Не я.

— Выходит, поле поисков сужается до абсурда. Дядя Блох, тётя Клумба, Крессида, дядя Берт.

— А Маульт?

— Господи! Я и забыл о любимце дяди Берта! Маульт! Итак, Маульт…

— Мистер Смит, кажется, думает…

— Да, да, знаю. — Хилари обеспокоенно поглядел на Трой и начал мерить шагами комнату, словно не мог найти подходящих слов. — Дядя Берт — большой чудак. Он очень непрост. Очень.

— Вот как?

— Да. Возьмите хотя бы его сардоническую плебейскую манеру держаться… Мол, я кокни, и потому выламываюсь. Разумеется, он действительно кокни, однако в случае необходимости весьма успешно забывает об этом. Вы бы послушали его во время деловых переговоров! Ни следа акцента, ни капли эксцентричности — сплошная респектабельность.

— Интересно.

— Видите ли, у дяди Берта просто весьма своеобразное чувство юмора.

— Близкое к так называемым “чёрным” комедиям?

— Вот именно. Но при всем при том он исключительно проницателен и…

Хилари не договорил. Его взгляд упал на ёлку, и он без всякого перехода заявил:

— Нужно заняться ёлкой. Это успокаивает. С этими словами мистер Билл-Тосмен открыл ящик с украшениями.

Двери в гостиную после ухода мистера Смита остались открытыми и потому не могли заглушить возникшей за ними суматохи. Кто-то поспешно скатился по лестнице, издавая нечленораздельные звуки, потом ругнулся и кинулся, спотыкаясь, по коридору, слепо толкнулся в дверь и оказался мистером Смитом. Но в каком виде!