Обманчивый блеск мишуры

Макинтоши, сапоги и зонтики были бесцеремонно сдвинуты в сторону, чтобы освободить место для золотого облачения друида. Рядом с дверью, ведущей в прихожую, имелось небольшое туалетное отделение. В комнате царил ледяной холод.

Возле скамьи аккуратно стояли отороченные мехом сапоги. Они были ещё мокрыми. Впрочем, следы, оставленные ими от наружной двери, тоже не вполне высокими.

— Давайте-ка поосторожнее, — предложил Аллен. Он сделал всего шаг, достал со стола лампу и, не прикасаясь к парику, поднёс лампу к затылочной его части. Парик, как и борода, был присыпан золотой пудрой, но там, где длинные пряди должны были прикрывать основание черепа, темнело пятно.

— Мокрое? — спросил Рейберн, указывая на пятно. — Из-за снега? Он ведь выходил под снег? Хотя остальные части только… — он прикоснулся к короне из мишуры, — влажные.

— Вы хорошо рассмотрели? — поинтересовался Аллен, указывая пальцем на картонный футляр с кочергой.

— Верно, — ответил Рейберн на незаданный вопрос. — Вы чертовски правы. Похоже, у нас на руках очутилось паршивое дело.

— У вас, — поправил Аллен.

Рейберн пожал плечами и вздёрнул подбородок.

— Ладно, там выяснится. — Он бережно, словно тот был фарфоровый, положил картонный футляр на скамью. — Понадобятся анализы, сравнение. Я, пожалуй, свяжусь с нашим уголовным отделом. А пока…

Рейберн метнул на Аллена быстрый взгляд, порылся в кармане и извлёк оттуда короткую металлическую линейку, затем приподнял с её помощью прядь золотых волос.

— Посмотрите-ка. Они, конечно, мокрые, но вот здесь… Не пятно ли?

— Может быть.

— Я собираюсь чертовски…

Не закончив фразы, Рейберн зажал двумя пальцами один волосок и дёрнул. Парик покосился, корона из мишуры скатилась на стол. Рейберн выругался.

— Солидно сделано, — заметил Аллен, поправляя парик.

Рейберн накрутил волосок на линейку и на сей раз выдернул его без осложнений. Аллен немедленно достал конверт. Рейберн стряхнул туда свою добычу и спрятал конверт в карман пиджака.

— Посмотрим на одежду, — предложил Аллен. Он взялся за облачение друида и, не снимая с плечиков, повернул его обратной стороной. По середине спины тянулся шов, делящий надвое и высокий стоячий воротник. На воротнике тоже было мокрое пятно, край обтрепался.

— Разрыв, — пробормотал Рейберн. — Комнату придётся запереть.

— Да.

— Так. И что мы имеем? По-моему, совершенно очевидно, что на кочерге волос с парика и ещё нечто, чертовски напоминающее кровь. Плюс мокрое пятно на парике и на воротнике. Но это не кровь. Тогда в чем дело? Их вымыли… Чем? Водой? Тщательно промыли или застирали… Кто? Когда? Где?

— Не спешите, Джек.

— Должно быть, здесь, когда молодая леди ушла, а он остался. Если…, если только она не сделала это сама, а его оставила уже холодным. В таком случае, кто избавился от тела? Не она же? Или она?

— Вы её видели?

— Нет.

— По ней не скажешь, что она станет таскать чьё бы то ни было тело, кроме своего собственного. Зато уж его она носит, как Клеопатра. Королева Египта.

— Да? — пробормотал Рейберн. — Это факт? Ладно. Тогда перейдём к парику, бороде и прочим причиндалам. Сначала вся эта сбруя была наверху, в комнате полковника. Маульт предположительно надел все, кроме бороды, и спустился сюда, где встретился с молодой леди. Она помогла приладить бороду. Затем она идёт в гостиную, а он через эту дверь в прихожую и во двор, где его ждёт Винсент. Потом он тоже оказывается в гостиной, обходит вокруг ёлки в роли Санта-Клауса или кого ещё там, возвращается тем же путём, каким пришёл, а Винсент видит, как он входит в дом через эту самую дверь. Молодая леди снимает с него бороду и уходит. С тех пор его никто не видел. Хорошо. А что, если кто-то, кому известно, что он здесь, входит с улиoы и валит его с ног… Эй! А что там на улице? А на улице санки. И Винсент. Верно?

— Верно.

— Так? Это уже кое-что. Это уже посылка. Хотя она, конечно, может оказаться ложной. Я читал вашу книгу и знаю, как вы относитесь к поспешным выводам.

— Согласен, что это посылка.

— Тогда будем исходить из неё. Этот некто, прежде чем уйти, замечает, в каком состоянии парик, замывает пятна в этой раковине и надевает парик вместе с проклятой короной на лампу… Там мы его и нашли. Затем он уходит, забрасывает кочергу на дерево и избавляется от тела, — если, конечно, речь идёт об убийстве. Куда-то его прячет. Ну, как? Давайте. Возражайте мне. Ну!

— По-моему, дружище, это вполне обоснованное предположение.

— Да?

— Хотя и не бесспорное.

— А именно?

— Например, пол. Ковёр. Ясные следы мокрых сапог с улицы, но ничего больше. Никаких других следов. И ничего указывающего на то, что тело проволокли к двери. Предположим, его несли. Тогда где следы от двери и обратно хотя бы там, где они неизбежно перекрыли бы исходный след?

Рейберн угрюмо глянул на пёстрый ковёр, сохранивший ясные отпечатки от двери, примерил к ближайшему следу сапог и сказал:

— Тютелька в тютельку. Это уже кое-что. И сапог влажный. Сушилки здесь нет, а времени с прошлого вечера прошло, собственно говоря, не так уж много. Так что нам остаётся? Другая возможность… Он поднялся наверх, где его и стукнули.