Обманчивый блеск мишуры

— Ладно, не буду. Однако, — продолжил Хилари, обращаясь к Трой, — в поместье Холбедз не допускаются ни Дед Мороз, ни Санта-Клаус, ни как вы там ещё предпочитаете называть этого тевтонского старика. Его заменяет гораздо более древний и подлинный персонаж: великий предтеча всех наблюдателей и почитателей зимнего солнцеворота, передавший — добровольно или не очень — многие свои познания преемникам-христианам, то есть друид.

— И обещаю, что викарий не будет против. Ничуть, — серьёзно вмешался в разговор полковник.

— Это меня не удивит, — ядовито вставила его жена.

— Во всяком случае, он будет присутствовать на Сочельнике. Итак, я буду друидом. Я играю эту роль каждый год с тех пор, как поместье перешло в руки Хилари. Конечно, будет ёлка со звездой и массой всякой мишуры: ведь придут дети из Вэйла и прочих окрестностей. Я обожаю этот праздник. А вам нравятся маскарады?

Полковник задал этот вопрос таким встревоженным тоном, что Трой сочла себя обязанной выразить самый горячий энтузиазм и почти ожидала предложения принять участие в переодевании.

— Дядя Блох — блистательный актёр, — сказал Хилари, — а его борода вообще нечто потрясающее. Её делали по специальному заказу, и она не посрамила бы самого Короля Лира. А парик! Он не имеет ничего общего с побитыми молью жалкими подделками. Вот увидите.

— Он теперь выглядит несколько иначе, — возбуждённо воскликнул полковник. — Его заново уложили. Парикмахер считал, что он был длинноват и потому смотрелся несколько смешно. В таких вещах приходится быть очень внимательным.

Хилари принёс бокалы. Два из них — с ломтиками лимона — дымились.

— Ваш ром, тётушка Клумба, — сообщил он. — Скажите, если мало сахара.

Миссис Форестер завернула очки в платок и села.

— По-моему, все в порядке. Ты, случайно, не положил дяде мускатного ореха?

— Нет.

— Хорошо.

— Вам, наверное, кажется, что пить ром до обеда несколько необычно, — обратился полковник Форестер к Трой, — однако мы решили, что после путешествия он пойдёт нам на пользу. Обычно это наш напиток на ночь.

— Пахнет приятно.

— Хотите попробовать вместо “Белой леди”? — предложил Хилари.

— Думаю, я останусь ей верна.

— Я тоже. Итак, мои дорогие, — продолжил Хилари, обращаясь ко всем, — в этом году у нас будет скромный праздник в тесном семейном кругу. Кроме вас, приедут ещё только Крессида и дядя Берт. Обоих ждут завтра.

— Ты до сих пор помолвлен с Крессидой? — спросила его тётя.

— Да, договорённость пока сохраняется. Я очень надеюсь, тётушка, что на второй взгляд Крессида понравится вам гораздо больше.

— Не на второй, а на пятидесятый. А может, сотый.

— Я имею в виду, на второй после нашей помолвки.

— Ax, так… — двусмысленно протянула тётушка.

— Ну, тётя… — Хилари замолчал и потёр нос указательным пальцем. — Во всяком случае, не забывайте, что я познакомился с ней в вашем доме.

— Тем прискорбнее. Я предупреждала твоего дядю. Говорю, Фред, я предупреждала тебя!

— О чем, Клу?

— Об этой твоей Крессиде Тоттенхейм!

— Она вовсе не моя, Клу. Ты всегда так странно выражаешься.

— По крайней мере, тётя, я надеюсь, что вы измените своё мнение, — сказал Хилари.

— Надеяться можно, — отрезала она и спросила Трой:

— Вы встречались с мисс Тоттенхейм?

— Нет.

— Хилари думает, что она вполне подходит этому дому. Мы все ещё говорим о Крессиде! — проревела миссис Форестер в сторону своего мужа.

— Я знаю. Я слышал.

На этом разговор прервался. Они в молчании допили свои бокалы. Миссис Форестер шумно дула на ром, чтобы остудить его.

— Мне кажется, — начал Хилари после паузы, — что Рождество в этом году получится ещё лучше, чем раньше. Я придумал для вас новый выход, дядя Блох.

— Вот как? В самом деле? Какой?

— Вы появитесь с улицы. Через французское окно из-за дерева.

— С улицы! — возопила миссис Форестер. — Я правильно поняла тебя, Хилари? Ты собираешься выставить своего дядю на двор, в полуночную тьму, в метель? Я говорю: в метель?!

— Только на несколько мгновений, тётя Клу.

— Ты, надеюсь, не забыл, что у твоего дяди больное сердце?

— Все будет в порядке, Клу.

— Мне это не нравится. Я говорю…

— Уверяю тебя! Я буду одет достаточно тепло.

— Фу! Я говорю…

— Нет, ты послушай!

— Не шипи, Клу. У меня сапоги на меху. Продолжай, старик. Так ты говоришь…

— Я достал замечательную запись колокольчиков и храпящей оленьей упряжки. Не перебивайте! Я провёл собственное исследование и убеждён, что в данном случае наблюдается частичное совпадение тевтонской и друидической традиций, а если нет, так будет наблюдаться, — затараторил Хилари. — Итак, дядя Блох, мы услышим, как вы снаружи кричите “Хэй!” оленям, а затем вы появляетесь.

— Боюсь, мой мальчик, я уже не смогу крикнуть “Хэй!” достаточно громко, — озабоченно сказал полковник.

— Об этом я тоже подумал. Я добавил возглас к звуку колокольчиков и храпу. Это сделал Казберт. У него необычайно зычный голос.

— Прекрасно, прекрасно.

— У нас соберутся тридцать один ребёнок и ещё около дюжины родителей. Как обычно, арендаторы, фермеры и обслуживающий персонал.

— Тюремщики? ОТТУДА? — спросила миссис Форестер.

— Да. Семейные. С жёнами и детьми. Двое.

— Мачбенкс?