Общественная жизнь мистера Тольромбля, мэра города Модфога

— Я постараюсь сдѣлать все, что могу для васъ, сэръ, отвѣчалъ Твиджеръ.

— Это надо сохранить въ самой строжайшей тайнѣ.

— Конечно, сэръ.

— И вы должны быть въ понедѣльникъ трезвы, совершенно трезвы.

Твиджеръ торжественно поклялся, что онъ будетъ трезвъ какъ судья, и Николасъ Тольромбль удовольствовался этой клятвой, хотя, еслибъ мы были на его мѣстѣ, то потребовали бы другого обѣщанія, такъ какъ, посѣщая судебныя засѣданія въ Модфогѣ, мы не разъ видѣли, по вечерамъ. судей въ такомъ положеніи, которое ясно свидѣтельствовало, что они хорошо пообѣдали. Впрочемъ, это вовсе не идетъ къ дѣлу.

Въ слѣдующіе три дня, Недъ Твиджеръ былъ запертъ въ маленькой комнатѣ, съ просвѣтомъ въ потолкѣ, и энергично работалъ надъ своимъ обученіемъ носить военные доспѣхи. Съ каждымъ новымъ предметомъ, который онъ выносилъ, стоя прямо, онъ получалъ стаканъ рома и, наконецъ, послѣ нѣсколькихъ легкихъ и сильныхъ удушій, онъ умудрился ходить по комнатѣ какъ пьяная фигура рыцаря изъ Вестммистерскаго аббатства.

При этомъ зрѣлищѣ, Николасъ Тольромбль былъ счастливѣйшій человѣкъ на свѣтѣ, а его жена счастливѣйшая женщина. Какой спектакль они зададутъ модфогскому населенію! Живой человѣкъ въ мѣдной брони! Да всѣ съ ума сойдутъ отъ изумленія.

Послѣ долгихъ ожиданій, понедѣльникъ насталъ.

Еслибъ нарочно заказать погоду, то она не могла бы быть благопріятнѣе. Никогда, въ день процессіи лорда мэра въ Лондонѣ, не бывало такого тумана, какъ въ Модфогѣ въ это памятное утро. Онъ тихо поднялся съ зеленоватой, стоячей воды при первыхъ лучахъ разсвѣта и, достигнувъ до высоты фонарныхъ столбовъ, застрялъ съ лѣнивымъ, соннымъ упорствомъ, котораго не побороть было и солнцу, вставшему съ красными глазами, словно послѣ ночной оргіи. Густая, сырая мгла окутывала городъ густой дымкой. Все было темно и мрачно. Верхи церквей временно простились съ нижнимъ міромъ и каждый предметъ меньшаго значенія — дома, деревья, барки надѣли трауръ.

На церковныхъ часахъ пробило два. Въ палисадникѣ Модфогъ-Голла раздались слабые звуки надтреснутой трубы, словно какой-нибудь чахоточный больной случайно въ нее кашлянулъ. Ворота широко растворились и изъ нихъ выѣхала на бѣлой лошади сахарно-молочнаго цвѣта фигура, долженствовавшая изображать герольда, но походившая гораздо болѣе на карточнаго валета верхомъ. Это былъ клоунъ изъ цирка, постоянно пріѣзжавшаго въ Модфогъ въ это время года и нарочно нанятый мэромъ для этого торжественнаго случая. Ученый конь выступалъ по всѣмъ правиламъ высшей школы, неся высоко голову, присѣдая на заднія ноги и выдѣлывая артистическія штуки передними, что должно было бы возбудить восторгъ въ сердцахъ разумной толпы. Но толпа въ Модфогѣ никогда не была разумной и, по всей вѣроятности, никогда ею не будетъ. Вмѣсто того, чтобы разогнать туманъ своими радостными криками, какъ разсчитывалъ Николасъ Тольромбль, эта неразумная толпа, узнавъ въ герольдѣ клоуна, подняла недовольный ропотъ, выражая полное неодобреніе странной мысли посадить клоуна на лошадь, какъ обыкновеннаго гражданина. Еслибы онъ стоялъ на сѣдлѣ ногами къ верху или прыгалъ бы въ обручь, или даже просто стоялъ бы на одной ногѣ, засунувъ другую въ ротъ, то восторгъ былъ бы всеобщій, но спеціалисту гаэру сидѣть просто въ сѣдлѣ, положивъ ноги въ стремена, было слишкомъ глупой, оскорбительной шуткой. Такимъ образомъ, герольдъ потерпѣлъ полное фіаско и безславно гарцовалъ подъ энергичные свистки зрителей.

За нимъ слѣдовало шествіе. Мы боимся сказать, сколько тутъ было людей въ полосатыхъ рубашкахъ и черныхъ бархатныхъ шапочкахъ, на манеръ лондонскихъ лодочниковъ, сколько фигуръ изображало скороходовъ, сколько несли знаменъ, которыя отъ тяжелой атмосферы ни за что не хотѣли публично выказать свои надписи, еще менѣе склонны мы повѣдать читателямъ, какъ музыканты, игравшіе на трубахъ и смотрѣвшіе на небо, т. е. на туманъ, шлепая по грязи и водѣ, до того забрызгали шедшихъ рядомъ съ ними скороходовъ въ напудренныхъ парикахъ, что послѣднія украшенія далеко не производили пріятнаго эффекта. Лучше также не распространяться о томъ, что лошади, привыкшіе къ цирку, часто останавливались и начинали танцовать на мѣстѣ, отказываясь идти по прямому пути и т. д. Все это могло бы составить предметъ длинныхъ описаній, но мы не чувствуемъ къ этому ни малѣйшаго желанія.