Очерки Эндеральского Союза

– На основании установленного, изложенного, руководствуясь статьями двести одиннадцатой, двести двенадцатой Статута Процессов Судебных, суд приговорил Тараэля Нариса признать виновным в свершении преступлений, предусмотренных – частью первой статьи шести десять первой, частью второй статьи шестьдесят первой, подстрекательству к свершению преступления, предусмотренного статьёй шестьдесят первой, статьёй сто второй Уголовного Статута Аристократической Республики Арк, а так же стихом сотым Новой Раласы и наставлением сто пятнадцатой Книги Ковенов и назначить ему наказание в виде смертной казни.

Это вызывало приступ смятения и злобы и Сириа. Она взмахнула рукой и все её бумаги на столе отправились в полёт, раздался пронзительный крик, который окончательно убедил судью, что девушку ведёт не чувство справедливости, а эмоция, которая с правосудием трудно сочетается:

– Не-е-ет! – закричала Сириа, в её пронзительных больших глазах Штеппфан заметил каскад ярости и резкого горя, но его это не впечатлило и он дальше продолжил чтение:

– Суд, руководствуясь статьёй тридцатой и тридцать девятой Уголовного Статута Аристократической Республики Арк, принимая во внимание душевное состояние подсудимого и элемент принуждения, меняет смертную казнь на пожизненное заключение и принудительные работы на тальгардских рудниках, – судья дрожащей рукой взял молоток и ударил им, доведя до всех. – Судебное заседание окончено.

Символ верности и смерти

Спустя две недели. Королевство Солнечный берег.

Двое мужчин спокойно двигаются в тени деревьев, их прикрывают шелестящийся изумрудные кроны, в лица дует слабый ветерок, освежающий и дарующий покой. Первый – высокий крупный рослый воин, облачённый в тёмную тунику, поверх которой чёрный плащ из шерсти, прикрывающий и красивые клетчатые штаны сапфировой расцветки, и низкий кожаные сапоги, а на поясе покоится меч. Крупное лицо воина имеет слабый загар, его косматые волосы треплет ветер, вместе с бородой. Второй же парень ниже и меньше спутника. Тело защищено кожаным панцирем поверх синей кожаной куртки, укреплёнными штанами и высокими сапогами. На поясе слегка бряцают два кинжала. Отличительная черта этого человека – седой вольный волос и бородка в столь молодой возраст.

– Вот не уразумею вас, люд учёный, и к чему вам понадобилось к мертвякам лезть, – хрипло заговорил первый. – Я помню, что ты парень резкий, но зачем тебе бегать на побегушках? Устраивайся ко мне. Джеспар, ты парень толковый, так на кой тебе за гроши лазить по катакомбам.

– Лазить? Я же говорил, что Мерраджиль ищет знамя неримского подразделения… э-э-э, как их там… «кабаэтские волки», вспомнил. Он считает, что сами «высшие» благословили его своим присутствием, а значит его нужно взять для исследований, – Джеспар помотал головой, смотря на красоту пышной зелени вокруг. – Мерраджиль хочет… использовать его для реконструкции нуминоса.

– Всё возитесь в своих побрякушках? Я тебе говорю, давай ко мне.

– В Королевский Хирд? Нет, спасибо, я слишком слаб для секиры, – усмехнулся наёмник.

– На что сюды? Уразумей, я хочу, чтобы ты был лазутчиком. Нет, ты не станешь водиться по ночам. Я определю тебя на пост главного соглядатая среди лазутчиков.

– Спасибо, но я не государственник. Я забочусь только о своих интересах.

– А жаль. Мужик вроде нормальный-то.

Джеспар ничего не ответил. Воинская доблесть, честь и верность для него это нечто странное, отдалённое. Наёмник ещё с детства считал, что это не более чем прикрытие для мерзких целей «жизнь держащих», а все высокие принципы созданы только для того, чтобы стадо было легче вести на убой. Джеспар же считает себя значительнее сего. Волна высокомерной радости приходит к нему от осознания того, что его никогда не будут использовать, как обычного солдата… ведь он выше этого, что и рождает мысль:

«На кой мне твоя служба на государство, если я сам себе – хозяин? Пф, мне это не сдалось. Ходить ещё под сапогом».

– Ты посмотри, как братки наши восстановили старую ферму, – а тем временем Конан продолжает. – Хорошо, что к нам притекло столько люду трудового.

Джеспар вновь решил хранить молчание. И вправду, то, что лежало в песке, разлетелось на куске и облюблено было отребьем, сейчас «дышит» жизнью. Двухэтажный деревянный дом, с высокой крышей, а кольцом его обходят пашни и поля, да постройки для скота. Добродушные крестьяне, ещё вчерашние бедняки из Подгорода и бандиты, стали клониться своему королю, а тот им отвечал поднятой рукой.

– Гляди, что мозгует люд, преданный государю своему, – твёрдо сказал Конан.