Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Тем временем, пока Сицкий, Булгаков и Шуйской пустошили владения дерптского епископа, главные силы русского войска во главе с самим царем медленно двигались к западу. 2 декабря передовые отряды русских вышли к замку Адсель. О том, что случилось дальше, 1-й воевода Ертаула князь В.М. Глинский со товарищи отписывал царю: «Идучи от Новагородка, посылали голов Борисы Калычева с товарыщи к Говью городку, а стояли тут арцыбискуповы люди в заставе, и Борис, не дошед до Говья, со всеми людми укрылся, а послал в городу Богдана Ржаникова в головах не со многими людми. И Богдан пришол на посад, и Немцы многие люди учали Богдана гоняти; и мчали полком Немцы Богдана до Бориса Колычова». Раззадоренные, как им казалось, легкой победой над русскими варварами, архиепископовы ландзассы и кнехты увлеклись погоней и неожиданно для себя напоролись на изготовившиеся к бою главные силы Колычева. Укрытые в засаде две с половиной сотни стрельцов Тимофея Тетерина встретили горячих ливонских парней залпом в упор, а затем ошеломленных и смешавшихся неприятельских всадников взяли в сабли дети боярские Колычова. «И побили многых Немец, — продолжал Глинский, — и гоняли под самый Говью-городок, и в посаде побили многых, и взяли живых 34 лутчих Немец, и Говью-город взяли и повоевали и многих Немец побили и в полон побрали…»

Итак, Адсель не стал препятствием для ратей Ивана Грозного, и отсюда они двинулись дальше, к Вольмару, неофициальной столице Ливонской конфедерации. Но, прежде чем продолжить марш на запад вдоль левого берега Аа, Иван и его воеводы отделили «лехкую рать» во главе со все тем же князем В.М. Глинским и отправили ее в набег в направлении орденской столицы Феллина с тем, чтобы связать по рукам и ногам магистра и не дать ему возможности оказать помощи рижанам и Вильгельму. 4 декабря «лехкая рать» двинулась на северо-запад, и главные силы во главе с самим царем направились к Вольмару-Владимирцу-Ливонскому. Но, как и в предыдущей части, прежде чем вернуться к действиям главных сил, посмотрим, как могли бы развиваться события на феллинском направлении.

Отделившись от главных сил, В.М. Глинский, как тогда говорили, «роспустил войну» и принялся опустошать орденские владения. Отправляя во все стороны небольшие, по 50–60, редко до сотни, отряды всадников «в зажитье» («посылали воеводы голов з детми боярскыми и атаманов с казакы и головы с Татары и сотники от голов с стрельцы»), он теперь не сдерживал их хищнические настроения, разрешив добывать провиант и фураж, брать пленников, жечь и грабить все и вся без каких-либо ограничений. И картина, уже знакомая по описанию набега князя Сицкого на земли дерптского епископа, снова повторилась. Магистр, не имея под рукой значительных сил, не мог ничего противопоставить русской и татарской коннице, наводнившей его владения, и беспощадно ее «brennen, morden und rauben» (как показал один взятый в плен boyarenn, именно такой приказ они получили от своих воевод). За 7 дней «лехкая» рать Глинского «положила впусте» местность к северу от Аа «вдоль на семдесят верст, а поперег на шестдесят верст». Сам воевода отписывал потом царю, что он и его люде де «пришли на маистровы места безвестно и взяша в полон множество людей и всякого живота и скоту и побиша многих. И купили полон в гривну немчин, а девка в пять алтын. А воевал промеж Буртника городка и Руина городка и Елмана городка и до самого Велиада города и иных многих мест, и те места преже сего воеваны не были». Действительно, до этих мест война давно уже не доходила, и что это такое, ливонцы прочно забыли. Поднаторевшим же в искусстве войны и грабежа русским и татарским ратникам это было только на руку. Когда взятые пленники показали после допроса с пристрастием, что под замком Гельмет «большая збеж», воеводы «под Елман город посылали князя Ивана Ивановичя Кашина да голов стрелецких Федора Булгакова да Будая Болтина, а с ними их сотцкие с стрельцы, да голов с детми боярскими Михаила Чеглокова да Семенку Вешнякова да Федора Ускова да Василея Розладина и Татар и Черкас и Мордву» (общим числом до 1,5 тыс. сабель и пищалей, причем стрельцы Булгакова и Болтина были частью посажены на конь, а частью, вместе с легким нарядом, — на сани, чтобы не отставать от легкой русско-татарской конницы).