Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Механизм понимания языка символов был безотказен. Он срабатывал на уровне подсознания. Этому способствовал общий образовательный опыт всего социума. Так, дети понимают материнский язык задолго до того, как научатся говорить сами. Однако случались и сбои. Как правило, это происходило тоже благодаря предшествующему опыту. Но опыту отрицательному, негативному Известно, что масонские знаки в православной России воспринимались как меты дьявола. Одним из таких знаков был треугольник, на самом деле считающийся всего лишь графическим изображением профессионального инструмента каменщика – мастерка. Но в России масонских символов боялись. Ими пугали детей. Достаточно напомнить, что бранное слово «фармазон» произведено из названия французских масонских или, как тогда говорили, франкмасонских лож. Доморощенных отечественных масонов так и называли: франкмасоны. Дело дошло до того, что в начале XX века, в преддверии грядущих революций, охваченные дьяволоманией мистики увидели в фабричной марке фабрики «Треугольник» – два скрещенных красных треугольника, помещенные на внутреннюю сторону резиновой обуви, – признак того, что дьявол уже явился на землю и местом своего пребывания избрал Петроград.

Символизм, господствовавший в обществе, проникал и в бытовое сознание горожан. Осенью 1917 года владельцы многих домов были обеспокоены тем, что на наружных дверях появились «загадочные кресты в сочетании с другими непонятными знаками». Известный предсказатель Сар-Даноил дал этим метам мистическое толкование. Заговорили о неминуемой гибели всех, чьи квартиры были помечены этими знаками. В ходе расследования оказалось, что так китайцы, которых было в то время много в Петрограде, помечают свои квартиры. В их иероглифах «десять» имеет вид удлиненного креста, а «единица» напоминает восклицательный знак. Но паника была посеяна. Заговорили о конце света.

Язык государственной символики известен давно. Флаг аборигенов Приневья ингерманландцев был трехцветным: желтое поле означало достояние, хлеб, изобилие; голубые полосы – вода, Нева, озера; красный – власть. По преданию, каменные стены крепости Ниеншанц были выкрашены в красный цвет. Насколько серьезно относился к государственной символике Петр I, можно судить по фольклору о происхождении Андреевского флага. Известно, что Андреевский флаг был учрежден в 1699 году, за четыре года до основания Петербурга. Он представлял собой диагональный небесно-голубой крест на фоне прямоугольного ослепительно белого полотнища. Россия была не единственной страной, использовавшей этот популярный в христианских странах символ. Косой Андреевский крест присутствует на флаге Шотландии, он легко прочитывается в рисунке флага Великобритании, изображен на флагах некоторых американских штатов и на флагах других государств, областей и провинций. И в каждой из этих стран и земель есть этому свои объяснения.

Существует и петербургская легенда о происхождении знаменитого флага. Будто бы однажды Петр размышлял о флаге, находясь в собственном домике на Петербургской стороне. Размашисто шагал по покою, от окна к двери… от двери к окну. Неожиданно остановился и выглянул в окошко. А там, на земле, распластался крест – темная тень от оконных переплетов. Петр вздрогнул, почувствовав в этом какое-то знамение. Тень от окна будто бы натолкнула Петра на мысль об Андреевском кресте. Впрочем, есть и другая версия появления на Руси Андреевского флага. Как известно, флаг представляет собой точную копию государственного символа Шотландии. Если верить фольклору, его предложил использовать для России ближайший сподвижник Петра Яков Брюс, по происхождению шотландец и выходец из этой страны. А Петру эта мысль понравилась. Андрей Первозванный слыл покровителем Шотландии. Пусть будет и покровителем новой России.

К чести петербургской низовой культуры, городской фольклор не позволил себе никаких сомнительных игр с этим почетным символом. Даже тогда, когда, казалось бы, для этого представилась возможность. В марте 1988 года, в разгар так называемой горбачевской перестройки, в газете «Советская Россия» появилось открытое письмо никому до того не известного преподавателя химии Ленинградского технологического института Нины Андреевой с красноречивым заголовком: «Не могу поступиться принципами». В статье, насквозь пронизанной животным страхом перед наступившими переменами, содержались откровенные призывы сохранить основные идеологические и политические принципы, выработанные за годы советской власти, остановить или круто изменить ход начавшихся реформ, прекратить либеральные демократические преобразования, начавшиеся в стране. Под ее знамена начали стекаться все прокоммунистические силы. Нину Андрееву окрестили «Генсек Нин Андреев», а «флаг» всех антиперестроечных сил, поднятый ею и подхваченный коммунистами-ленинцами, умело дистанцировали от священного государственного символа и обозвали всего лишь «НинаАндреевским флагом».