Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

История псевдонима, то есть имени вымышленного, сознательно придуманного и присвоенного себе, уходит в далекую древность, во времена едва ли не первых письменных опытов человечества. Тексты, направленные против докучливых родственников, опасных соседей, а в дальнейшем вообще против сильных мира сего, были или полностью анонимными, то есть без подписи, или подписывались ложным именем. Это удивительное защитное социальное изобретение оказалось настолько мощным и универсальным, что благополучно дожило до наших дней и успешно используется в повседневной практике буквально всех народов на всех континентах. За выдуманным именем можно сравнительно легко укрыться от политических преследований, от нежелательных требований сословных предрассудков, от чужого досужего любопытства, от навязчивого внимания, от множества других, далеко не всегда безопасных проявлений назойливого интереса окружающих к личности подлинного автора. Если, конечно, подлинный создатель текста лишен авторского тщеславия и ему важен не столько интерес общества к собственной персоне, сколько конечный результат предпринятого действия: обличить, уязвить, разоблачить, доказать и прочее.

Первоначально главным побудительным мотивом прибегнуть к испытанному охранительному приему был элементарный естественный инстинкт самосохранения. Например, появление большинства политических псевдонимов, пик которых, как правило, приходился на предреволюционные времена, в большинстве случаев продиктовано желанием избежать опасности быть подвергнутым репрессиям со стороны законных властей. Об этом говорит и тот факт, что с приходом к власти тех или иных политических сил использование их адептами псевдонимов тут же прекращается. Причем чаще всего последний псевдоним становится постоянным и, в конце концов, навсегда заменяет подлинное имя. Так произошло с псевдонимами Ленина, Сталина, Кирова, Троцкого и многих других большевиков.

Известен опыт спасения от политических преследований и в литературе. До того как стать писателем Грином, Александр Степанович Гриневский состоял членом партии эсеров и преследовался за антиправительственную агитацию. Революционная деятельность считалась в семье Гриневских наследственной. Отцом будущего писателя был ссыльный поляк, потомственный дворянин, участник польского восстания 1863 года. Впервые в Петербург Александр Гриневский приехал в 1905 году, нелегально, хотя охранка о нем хорошо знала и тщательно следила за его передвижениями. В их отчетах он числится под кличкой Невский. Кстати, не этот ли полицейский опыт использования столичными сыщиками второй части его фамилии для создания полицейской клички натолкнул писателя на конструирование своего будущего псевдонима из первой части родовой фамилии? В 1906 году Грина арестовали и сослали в Тобольскую губернию. Оттуда ему удалось сбежать и вернуться в Петербург. Но в 1910 году он был вновь арестован и на этот раз смог вернуться в столицу только в 1912 году с поддельным паспортом на фамилию Мальгинов. Здесь он начал публиковаться, но по понятным причинам собственной фамилией подписываться не мог. Вот почему свои первые рассказы Гриневский подписывал псевдонимами: А. С. Г., А. Степанов и А. А. М-въ. Только потом он либо вспомнил о своей гимназической кличке Грин, либо задумался о происхождении полицейской клички, но, так или иначе, стал использовать ее в качестве литературного псевдонима.

Были и другие причины, побуждавшие людей публичных профессий – актеров, писателей, журналистов – обращаться к псевдониму. Во-первых, это мода на псевдоним, возникающая в определенные периоды общественной и художественной жизни. Так, на рубеже XIX–XX веков псевдоним был взят на вооружение последователями нового литературного течения – символизма, в первую очередь поэтами, которые возвели второе имя в ранг знака, символа, легко читаемого, запоминающегося и узнаваемого не только современниками, но, как выяснилось позже, и далекими потомками. Мы их хорошо знаем и никогда не спутаем с подлинными именами, скрывающимися за ними: это Андрей Белый, Саша Черный, Максим Горький, Артем Веселый и многие, многие другие, коим несть числа. О некоторых из них мы подробно поговорим ниже.

Такой же данью моде были знаменитые сценические псевдонимы помещичьих и барских актеров. Мода эта возникла еще в крепостной период русской истории, пережила его и продолжилась в артистической среде далеко после отмены крепостного права. Мы расскажем об этом на примере драматической биографии замечательной актрисы Прасковьи Жемчуговой.