Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Тем временем мальчика тайно вынесли из Зимнего дворца. Вскоре ему дали фамилию Бобринский и щедро одарили поместьями с крепостными душами. По поводу фамилии петербургская мифология знает две легенды. Согласно одной из них, она происходит от названия имения Бобрики, пожалованного счастливой матерью новорожденному, согласно другой – от бобровой шубы, в которую верные люди завернули плод незаконной любви, унося ребенка из дома обманутого супруга.

В 1782 году родился известный художник, основоположник романтизма в русской портретной живописи XIX века Орест Адамович Кипренский. Это событие произошло в безвестной деревушке Нежново вблизи крепости Копорье. Мальчик был незаконным сыном тамошнего барина A.C. Дьяконова, рожденным дворовой женщиной Анной Гавриловной. По местным легендам, в честь рождения сына барин высадил платан, который и сегодня можно увидеть в бывшем усадебном парке. Там же от старожилов можно услышать и легенду о происхождении необычной фамилии художника. Будто бы фамилия ребенку, родившемуся «под звездой любви», была дана по одному из имен богини любви Венеры, или Афродиты – Киприды. Соответственно, античным должно было быть и имя мальчика. Его назвали в честь героя греческой мифологии Ореста, сына Агамемнона и Клетемнестры, хорошо известного в России по переводам трагедий Эсхила и Еврипида.

Впрочем, есть еще одна легенда о происхождении фамилии этого замечательного художника. Согласно ей, после рождения сына Анна Гавриловна была выдана замуж за дворового человека Дьяконова – Адама Карловича Швальбе, который усыновил мальчика, подарил ему отчество от своего имени, а вот дать ребенку собственную родовую фамилию отказался. Долгое время будущий художник так и оставался без фамилии. И только когда в возрасте шести лет барин отдал своего сына в Академию художеств, то будто бы и придумал ему вымышленную фамилию Кипренский. Якобы от кипрея, известного в народе местного копорского чая.

3

В первой части нашего очерка мы уже наметили тему сословных предрассудков и их влияния на писательское творчество. Однако все не так однозначно. Так, мы знаем, что великий князь Константин Константинович, известный поэт, драматург, автор слов таких широко известных романсов, как «Растворил я окно», «Уж гасли в комнатах огни», «Сирень» и многих других, подписывался под своими произведениями псевдонимом «К. Р.». Неважно, стыдился он своей творческой ипостаси или просто не хотел лишний раз раздражать и компрометировать своих монарших родственников. Но также хорошо известно, что поэт и переводчик Владимир Пестовский отказался от своей подлинной родовой фамилии в пользу царственного псевдонима Пяст.

Появление такого псевдонима связано с семейной легендой, согласно которой он, поэт Пестовский, является потомком старинного польского королевского рода Пястов, правивших с X по XIV век. Однако это не более чем легенда. По другим версиям, польской крови в жилах Пяста вообще нет. По отцу он будто бы был прибалтийским немцем, а по матери – грузином.

Между тем фамильная легенда отложила известный отпечаток на характер поэта. Он был гордым и заносчивым, как польский шляхтич, превыше всего ставил собственную независимость от людей и обстоятельств. Никогда ничего не просил. Некоторое время, живя в Доме искусств на Мойке и в полном смысле слова страдая от голода, по ночам вышагивал по коридорам и громко читал стихи. Чтение напоминало «дикие возгласы», которые не давали покоя обитателям ДИСКа. «Безумный Пяст», – говорили о нем соседи по Дому искусств, пользуясь прозвищем, придуманным им самим. Запомнились его вечные клетчатые брюки, которые он носил бессменно зимой и летом. Среди его друзей и знакомых их называли «двухстопные пясты».

Желание приобщиться к сильным мира сего просматривается и в истории появления одного из самых знаменитых литературных псевдонимов в истории русской поэзии – Ахматовой. Об этом мы уже подробно рассказывали в одном из предыдущих очерков.

Впрочем, желание приобщиться к славе известных или легендарных предков приобретали порой самые неожиданные формы. Иногда достаточно было изменить всего одну букву, чтобы начали работать такие мощные психологические факторы, как литературные или исторические ассоциации. Так поступил писатель Сологуб. Его настоящая фамилия – Тетерников. Выбрать в качестве псевдонима фамилию пушкинского приятеля графа Соллогуба без одной буквы «л» будто бы подсказал ему поэт Николай Минский. И фамилия другая, и ассоциации безошибочные. И не только с Владимиром Соллогубом, неплохим писателем и автором прекрасных воспоминаний, но и с его гениальным приятелем – Пушкиным.

Такое ненавязчивое приобщение к имени Пушкина в истории русской культуры было не единственным.