Очерки по Карабахской войне

Вот как описывает те события известный историк Ариф Юнусов, в январе 1993 г. работавший начальником аналитического отдела администрации президента Азербайджана: «Начну с того, что я знал в конце 1992 г. о том, что благодаря генералу Щербаку Сурет Гусейнов готовит войска своего 2-го корпуса для наступления. И видел сам процесс подготовки, и смотрел многочисленные кадры хроники, что снимали тогда сотрудники МО, в том числе и парад в Сейфаллы. Но уже тогда обратил внимание на то, что информация о подготовке операции вызывала в аппарате президента не самые лучшие настроения. Причину понял в декабре, когда однажды сидел в приемной П. Гусейнова, ожидая встречи с ним, и разговаривал с его помощником (не помню имени, но можно узнать легко, сейчас он, кажется, в эмиграции то ли в Германии, то ли в Швеции), и вдруг дверь открылась и в сторону президента побежали возбужденные Панах Гусейнов и Фарадж Гулиев. Фигура последнего очень важна. В свое время он вместе с Нейматом Панаховым, Фазаилом Агамалы и Беджаном Фарзалиевым сделал все, чтобы скомпрометировать и удалить из НФА всех, кто был против Гейдара Алиева. В аппарате президента я впервые увидел Ф. Гулиева в декабре 1992-го. Что он там делал, не занимая там должности, мне было непонятно. Но я знал, что он близок к Эльчибею и П. Гусейнову и считался важной фигурой. И по сути, именно он определял тогда многое в аппарате президента. Так что никакой отсебятины не было, тот знаменитый документ от 9 февраля о Сурете готовился в кабинете П. Гусейнова вместе с Ф. Гулиевым, и Эльчибей был прекрасно в курсе. Как и остальное руководство тогда. Такие вещи не делали спонтанно, заверяю. Хотя потом и Эльчибей, и многие другие делали удивленные глаза и заявляли, что будто не были в курсе, но это неправда. Тогда же, в конце декабря, я, увидев, как быстро побежали эти двое к Эльчибею, спросил у помощника П. Гусейнова, с которым был в хороших отношениях: «Что-то случилось?». В ответ тот сказал, что пришли плохие новости, мол, Сурет готовит наступление. Меня это удивило, ибо это не было большой новостью, а главное – наступление в случае успеха могло принести серьезные нам дивиденды в Карабахе. В ответ помощник мне с усмешкой заявил: «В том-то и дело, что успех вполне реален, слишком все серьезно. Но наш человек там сказал, что уже давно русские называют Сурета будущим президентом, что после Степанакерта он на белом коне войдет в Баку и станет президентом». И я понял, что, во-первых, у НФА был свой человек (люди?) в окружении Сурета, второе, что это наступление сильно пугало будущими перспективами НФА. И потом, я еще был в аппарате президента, и тема Сурета и его будущего президентства не раз возникала среди сотрудников аппарата. То есть это стало популярной и для многих там тревожной темой. Но самое главное было потом: когда в середине января 1993 г. началось наступление, то части Сурета Гусейнова хоть в первый день и добились успеха, однако не получили поддержки на флангах со стороны частей, что не были подконтрольны Сурету. Да и вообще операция развивалась явно не так, как планировалась, было много странных действий в ходе операции, даже создавалось впечатление, что армяне были в курсе. Кстати, и такие разговоры шли, но тут я ничего не могу сказать. В общем, как мне потом говорил близкий к Сурету Айпара Алиев (он потом стал его пресс-секретарем, я его хорошо знал, мы вместе работали в академии, и будучи в Гяндже, я у него останавливался), Сурет понял, что его подставили (и это правда, и я такого же был мнения и по сей день так считаю), и принял решение вывести из-под удара свои части. Это и стало формальным поводом для заявления и последующих нападок со стороны НФА на Сурета. Именно тогда и стали во власти, а потом и в СМИ циркулировать компрометирующие слухи о связях Сурета с Россией и т. д. Кстати, в разговоре с адвокатом Сурета я на все это сделал особое ударение и сказал, чтобы он на суде обязательно также привлек к событиям вокруг январской операции Сурета особое внимание и привлек бы хотя бы в качестве свидетелей, помимо Эльчибея, также Искандера Гамидова, Панаха Гусейнова и Фараджа Гулиева. Вот основные фигуранты тех событий. Конечно, и другие во власти были в курсе, в том числе Ариф Гаджиев и Иса Гамбар. Во всяком случае, на совещании у президента в конце января, но особенно в начале февраля, когда армяне, воспользовавшись ситуацией у нас, перешли в наступление, Газиев вступил в жесткую перебранку именно с этими товарищами и их во всем обвинял. И тогда же я увидел, что армию стали разрывать на части – офицеры стали делиться на «своих» и «чужаков». Это был очень плохой симптом. И по сей день я вижу, что это сохраняется, и по сей день в своих воспоминаниях офицеры Азербайджанской армии обвиняют друг друга. Поскольку мои докладные уже не принимались, тогда я решил поступить иначе: пошел к редактору правительственной газеты «Азербайджан», главный редактор (Мехман Джавадоглы) которого был моим другом, и попросил его опубликовать мою статью обо всем этом. Формально статья была об итогах 1992 г. в Карабахе, но на самом деле главным была концовка, где я сделал резкие выпады в адрес властей за то, что делают с армией. Хотя редактор постарался заметно смягчить мою концовку, но даже в таком сильно урезанном и подретушированном виде она вызвала крайнее раздражение в аппарате президента, и мне прямо сказали, что я неверно оцениваю политику властей. После этого я и написал заявление»[120].