Очерки по психологии аномального развития личности

Подобную проекцию можно усмотреть не только в употреблении алкоголя (как, впрочем, и многих других наркотических веществ). Существование сходных механизмов подтверждается, в частности, многочисленными опытами с плацебо. Обычно они состоят в следующем. Некоторой однородной группе больных дается якобы одно и то же лекарство: на самом деле одной части больных дается действительно препарат, а другой — плацебо, т. е. таблетка или пилюля такого же вида, как соответствующее лекарство, но приготовленное из нейтрального, индифферентного вещества. Как правило, эффекты действия и в той и в другой группе больных оказываются сходными. Причем идентичность эффектов в двух группах обычно увеличивается, если больные активно общаются друг с другом, делятся соответствующими «симптомами» и т. п. Вообще терапевтический эффект лекарств неотделим от психологии самовнушения, от множества не всегда осознанных тенденций душевной жизни. Так, труднодоставаемое и дорогостоящее лекарство действует всегда эффективнее, нежели общедоступное; одно и то же средство может оказать разное действие в зависимости от того, кем оно прописано — авторитетным специалистом или рядовым врачом. К области внушения (суггестии) можно во многом отнести и рекомендацию опытных врачей (к сожалению, редко выполняемую на деле) не просто назначать лекарство, но и подробно рассказывать больному, когда и как оно должно будет действовать, т. е. подключить к фармакологическому действию механизм психологического ожидания.

Однако важная роль душевной преддиспозиции, психологического ожидания большей частью остается скрытой от сознания человека и потому появление, скажем, эйфорического состояния начинает приписываться алкогольному напитку. Именно в этом «опредмечивании» первоначально содержательно неоформленного состояния и заключается то зерно, из которого вырастает психологическая привлекательность алкоголя. Образуется поначалу робкая, а потом все более уверенная (вплоть до субъективного ощущения необходимости) связь между желанием повеселиться и употреблением алкоголя. Так происходит крайне опасный по своим психологическим и жизненным последствиям кардинальный для первоначального генеза пьянства процесс — большая децентрация искажения в восприятии событий: человек начинает видеть главный источник привлекающего его состояния только в алкоголе.

По тем же принципам (проекция психологической преддиспозиции, актуальных в данный момент потребностей на определенный психофизиологический фон алкоголя опьянения, децентрация в восприятии источников искомого состояния) рождаются и другие «незаменимые» свойства и функции алкогольных. напитков. Так, алкоголь употребляют не только в связи с радостными, но и в связи с печальными событиями, например на поминках. Причем характерно, что в последнем случае, сколь бы ни было сильно опьянение, люди, для которых утрата действительно тяжела, грустят, а не смеются; эйфория захмелевшего на поминках безошибочно оценивается как неуважение к покойному и ссылки на опьянение не принимаются в расчет. Со временем диапазон субъективных причин употребления алкоголя становится все шире — пьют и «для храбрости», и с «обиды», и чтобы «поговорить по душам», и чтобы «расслабиться», и чтобы «взбодриться» и т. д. и т. п. Именно неопределенность действия алкоголя на психику делает его столь универсальным средством для достижения названных состояний. Речь идет о субъективных ощущениях, возникающих в состоянии опьянения. Наивно, например, думать, будто алкоголь действительно является ключом к подлинному общению. Умение говорить друг с другом, преодолевать свою душевную пустоту нельзя получить взаймы у алкогольного опьянения.

Характерно, что вера в действие алкоголя не ослабевает даже в тех случаях, когда его употребление не ведет к ожидаемому результату; неудавшаяся попойка не разочаровывает пьющего человека в алкоголе и воспринимается лишь как частный случай. Надежда же испытать когда‑нибудь искомое состояние толкает ко все новым и новым попыткам. Все это говорит, на наш взгляд, о несостоятельности столь распространенных попыток объяснить психологическое пристрастие к вину лишь условно–рефлекторной связью между событием (выпивкой) и подкреплением (появлением состояния эйфории). Человек ищет в вине значительно большего, чем состояние эйфории; «принцип удовольствия» слишком тривиален для объяснения столь распространенного и тяжелого по своим последствиям явления. Психологические причины надо искать, во–первых, в тех актуальных потребностях, противоречиях, которые человек пытается разрешить пьянством и, во–вторых, в тех психологических и социальных условиях, которые толкают его на этот путь.