Очерки по психологии бессознательного

Первый путь приводит нас снова к исходной точке, ибо мы утрачиваем жизненные ценности в коллективном психическом. Второй путь прямо проникает в область коллективного психического, но за счет утраты того отдельного человеческого существования, которое одно только и делает жизнь приемлемой и выносимой. Но как в коллективном психическом, так и в психике каждого отдельного человека заложены те несомненные базовые ценности, которых никак нельзя лишаться.

Итак, ошибка заложена не в коллективном психическом и не в психике отдельного человека, а в том, что, признавая одно, тем самым исключают другое. Этому прежде всего способствует стремление к монизму, который всюду ищет принцип единственности, или уникальности. Монизм как универсальная психическая тенденция является характерной особенностью нашего культурного мышления и чувства. Монизм есть не что иное, как мыслительное и чувственное желание, воспитанное нашим образованием, возвести в верховный психологический принцип какую-нибудь одну функцию. Интровертный тип признает только принцип мышления; тип экстравертный – только принцип чувства[188]. Преимущество такого психологического монизма, или, лучше сказать, монотеизма, заключается в его простоте; недостаток же его – в односторонности и в отсутствии полноты. С одной стороны, такой монотеизм лишает жизнь всего ее многообразия и истинного богатства; зато, с другой стороны, он дает возможность осуществить идеалы нашего времени и идеалы недавнего прошлого; но в нем нет настоящей возможности развития.

Точно такую же исключительность и нетерпимость мы встречаем и в рационализме. Сущность рационализма заключается в беззастенчивом отрицании всего того, что противоречит ему как с точки зрения интеллектуальной логики, так и с точки зрения логики чувства. Подобное отношение к разуму в одинаковой степени монистично и тиранично. Великая заслуга Бергсона заключается в том, что он горячо отстаивал право на существование иррационального начала. Психологии придется уступить и признать множественность принципов, как бы это ни было тяжело для научного мышления. Но иного способа спасти психологию от обмеления нет. В этом отношении мы во многом обязаны пионерской работе Вильяма Джемса.

В вопросах индивидуальной психологии наука должна будет оставить свои притязания. О научной индивидуальной психологии не может быть речи; это является само по себе терминологическим противоречием. Предметом научного исследования в индивидуальной психологии может быть только та ее часть, которая причастна коллективу; индивид же, согласно самому определению, есть именно то, что неповторимо и ни с чем не сравнимо. Психолог, который проповедует «научную» индивидуальную психологию, тем самым отрицает индивидуальную психологию вообще.

Он вызывает справедливое подозрение в том, что его научно-индивидуальная психология не что иное, как его собственная психология. Каждая индивидуальная психология требует отдельного руководства, ибо общее руководство по психологии отвечает лишь на вопросы психологии коллективной.

Этими замечаниями я хотел лишь подготовить почву для дальнейшего исследования проблемы, о которой шла речь выше. В чем заключается основная ошибка двух путей, о которых мы говорили? В том, что в обоих случаях субъект целиком отождествляется с той или другой частью своей психологии, тогда как в действительности его психология и индивидуальна, и коллективна, однако не так, что индивидуальное растворяется в коллективном или коллективное в индивидуальном. Из этого вытекает настоятельная необходимость различать персону и индивида, ибо персона может совершенно раствориться в коллективе, индивидуальность же не может. Ибо индивидуально именно то, что никогда не может исчезнуть без остатка в коллективном и никогда не может отождествиться с ним. Из этого следует, что отождествление с коллективным, точно так же как и произвольное отделение из него, будет явлением ненормальным, т. е. болезнью.