Очерки по психологии бессознательного

Не так-то легко понять, почему дело обстоит именно так. Однако, если принять во внимание, что ни один человек не является только интровертом или только экстравертом, а сочетает обе возможные установки, но так, что лишь одна из них получает у него развитие в качестве функции приспособления, то легко можно прийти к предположению, что у интроверта где-то на заднем плане в неразвитом состоянии дремлет экстраверсия, тогда как у экстраверта подобное теневое существование ведет интроверсия. Так оно и происходит. Интроверт обладает экстравертной установкой, но она бессознательна, потому что его сознание всегда направлено на субъект. Конечно, он видит объект, но имеет о нем ложное или искаженное представление, так что он по возможности держит дистанцию, как если бы объект представлял собой нечто угрожающее и опасное. Поясню, что я имею в виду с помощью простой иллюстрации.

Предположим, двое молодых людей путешествуют вместе по стране. Они приходят к одному прекрасному замку. Оба хотят заглянуть в него. Интроверт говорит: «Я бы хотел знать, как он выглядит изнутри». Экстраверт отвечает: «Давай войдем» – и собирается пройти через ворота. Интроверт удерживает его: «А может быть, вход запрещен», – имея в виду смутные представления о полиции, наказании, злых собаках и т. д.; на это экстраверт отвечает: «Но ведь мы же можем спросить. Уж наверное нас пропустят», – представляя при этом добродушных старых хранителей, радушных хозяев замка и возможные романтические приключения. И далее с помощью экстравертного оптимизма они в конце концов оказываются в замке. И тут возникает развязка. Замок внутри перестроен, и в нем находятся лишь два зала с какой-то коллекцией старых рукописей. Как и следует ожидать, они приводят в восторг юношу-интроверта. Едва увидев их, он словно преображается. Он погружается в созерцание сокровищ, восторженные слова срываются с его губ. Он вовлекает в разговор смотрителя, желая получить от него как можно больше сведений, и так как результат оказывается скромным, то юноша осведомляется о хранителе, с тем чтобы немедленно посетить его и задать ему свои вопросы. Его застенчивость исчезла, объекты обрели соблазнительный блеск, и мир предстал в новом обличье. Между тем бодрость экстраверта все больше и больше убывает, лицо его постепенно вытягивается, и он начинает зевать. Нет здесь ни добродушных хранителей, ни рыцарского гостеприимства, не видать и намека на возможность романтических приключений – это всего лишь переделанный в музей замок. Рукописи можно рассматривать и дома. В то время как энтузиазм одного нарастает, настроение другого падает: замок нагоняет на него тоску, рукописи напоминают о библиотеке, библиотека ассоциируется с университетом, университет – с зубрежкой и грозящим экзаменом. И постепенно мрачная пелена окутывает замок, казавшийся ему недавно столь интересным и заманчивым. Объект становится негативным. «Разве не здорово, – восклицает интроверт, – что мы совершенно случайно обнаружили такую чудесную коллекцию!» – «Мне кажется, что здесь ужасно скучно», – отвечает второй, не скрывая своего дурного расположения духа. Это вызывает досаду первого, и он про себя решает никогда больше не путешествовать с экстравертом. Последний же приходит в раздражение от раздраженности первого и говорит себе, что он всегда считал его бесцеремонным эгоистом, готовым из-за своих личных интересов пренебречь такой прекрасной весенней погодой, которой гораздо уместнее было бы наслаждаться там, снаружи.