Очерки по психологии бессознательного

Возможно, это и есть цель данного сновидения? Это было бы возможно, так как мой опыт показывает, что большинство сновидений компенсаторны по своей природе[83]. Сны в каждом случае подчеркивают противоположную сторону для того, чтобы сохранить психическое равновесие. Но компенсация настроения – не единственная цель сновидческой картины. Сон обеспечивает также и определенную ментальную корректировку. Разумеется, сам пациент и понятия не имел о том лечении, которому он собирался подвергнуться. Но сновидение дает ему определенную картину, которая с помощью поэтических метафор описывает природу предстоящего лечения. Это сразу же становится ясным, если далее проследить за его ассоциациями и замечаниями по поводу образа собора. «Собор, – говорит он, – вызывает у меня мысли о Кёльнском соборе. Еще ребенком я был им очарован. Я помню, как моя мать впервые рассказала мне о нем и помню также, что при виде какой-нибудь деревенской церкви я обычно спрашивал, не это ли Кельнский собор. Я хотел стать священником в таком соборе».

В этих ассоциациях пациент описывает очень важный опыт своего детства. Как бывает почти во всех случаях такого рода, он был очень тесно привязан к своей матери. Под этим не следует понимать какое-то особенно доброе или интенсивное сознательное отношение к матери, а скорее что-то по своей природе вроде тайной, подземной связи, которая выражает себя сознательно только в замедленном развитии характера, т. е. в некотором относительном инфантилизме. Развитие личности, естественно, стремится уйти от такой бессознательной, инфантильной привязанности, поскольку ничто так не препятствует развитию, как упорство и живучесть бессознательного, или психически эмбрионального, состояния. По этой причине инстинкт использует первую же возможность заменить мать каким-то другим объектом. Этот объект должен в известном смысле быть реальной заменой матери, он должен быть в некотором смысле ее аналогией. И это действительно в полной мере имеет место в случае нашего пациента. Та интенсивность, с которой его детская фантазия цепляется за символ Кёльнского собора, соответствует силе его бессознательной потребности найти замену матери. Эта бессознательная потребность усиливается в том случае, когда инфантильная привязанность угрожает нанести ущерб и вызвать вредные последствия. Отсюда – тот энтузиазм, с которым его детское воображение ухватилось за идею церкви; ибо церковь в наиболее полном смысле слова является Матерью. Мы говорим не только о Матери-церкви, но также о ее лоне. В католической церемонии, известной как benedictio fontis[84] (и соответствующей православному обряду водоосвящения), купель называют immaculatus divini fontis uterus – непорочное лоно божественного источника. Естественно, мы думаем, что человек должен прежде всего знать это значение на сознательном уровне, прежде чем оно заработает в его фантазии, и что несведущий ребенок, вероятно, не сможет быть захвачен этими значениями. Подобные аналогии действуют не через разум, а совсем иным путем.