Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника

Выставочное помещение не отапливалось. Луначарский был в зимнем пальто, в меховой шапке и теплых домашних туфлях. Вид у него был больной и утомленный, но, попав на выставку, он оживился. Добродушно шутил. Потом он начал обходить залы, внимательно рассматривая наши работы.

Мне нравились его живые, полные ума и юмора суждения о картинах. О каждом авторе он говорил так, будто хорошо знал пути его творчества. Говорил он четко, ясно. Что меня покорило — ни одной обычной, банальной фразы. Каждое слово наполнено профессионализмом и свежестью. Это был тонкий и культурный критик. Я глубоко сожалел, что под рукой не было блокнота и карандаша.

Уходя, он остановился у дверей и одобрительно, тепло сказал:

— Читал вашу статью в «Правде». Об АХРРе. Понравилась. — Застегивая пальто, добавил: — Очень хорошо, что вы, ножисты, взялись за реализм! Пора, Пора! — И завершил: — Нам нужны теперь картины, показывающие героев заводов и шахт. Поезжайте в Донбасс, Кузбасс. Вас там ждут и примут восторженно.

Он надвинул на лоб шапку, поставил меховой воротник стоймя и, крепко пожав мою руку, дружески сказал: «Прощайте!»

— Прощайте, Анатолий Васильевич! Спасибо вам от ножистов за теплое к ним отношение.

Он медленно направился к двери.

* * *

В двадцатые и тридцатые годы московские молодые художники страстно увлекались Полем Сезанном. Особенно поддалась влиянию этого великого новатора группа живописцев, называвших свое объединение «Бубновым валетом» (название, призванное ошеломлять зрителя). В группу входили: Кончаловский, Машков, Лентулов, Фальк, Куприн, Осмеркин, Древин, Удальцова и Рождественский. Все они работали во ВХУТЕМАСе профессорами, руководя отдельными мастерскими. Во ВХУТЕМАСе еще была мастерская Штеренберга — директора этого учебного модернизированного комбината, но о нем следует говорить особо, так как он примыкал к группе «ОСТ» (Общество художников-станковистов).

* * *

Во ВХУТЕМАСе я читал лекции о западном искусстве и, естественно, много мне пришлось рассказывать о творчестве вождя нового искусства — Сезанна. Чтобы помочь моим слушателям разобраться в его творчестве и уяснить себе сущность его идей, я написал книжку «Поль Сезанн», но напечатать ее мне нигде не удавалось. Типографий в двадцатые годы в Москве было мало, и все они считались перегруженными и неполноценными.

Я вспомнил о Луначарском и решил пойти к нему. «Он, — думал я, — хорошо знает, какую роль играет новатор Сезанн в творчестве „Бубнового валета“ и вхутемасовцев, и поможет напечатать мой труд».

Я отправился к нему.

Анатолий Васильевич принял меня тепло. Он написал записку директору Госиздата.

— Пожалуйста, товарищ Нюренберг, — сказал он, подавая мне листок. — Сходите в Госиздат к председателю и передайте ему мою записку.

Я поблагодарил, пожал его руку и ушел. На блокнотном листке было написано: «В Госиздат. Считаю целесообразным оказать помощь А. Нюренбергу в печатании его труда о Сезанне! А. Луначарский».

Я был счастлив. Но счастье мое скоро растаяло. Книга была напечатана только через год, во вхутемасовской типографии, при помощи моего брата, заведовавшего наборным цехом.

* * *

Увлеченный пропагандируемой Луначарским трудовой эстетикой, я решил написать несколько больших полотен из жизни шахтеров. Я давно мечтал показать их тяжелый и героический труд, но реализовать эти мечты мне не удавалось. И только в 1933 году мне удалось с моим братом, художником Девиновым, попасть в Прокопьевск, на крупнейший рудник в мире. Прокопьевцы гордятся своим рудником. Он является детищем советской власти.

* * *

В Прокопьевск мы приехали в начале сентября. Пошли в правление Кузбасса и представились заместителю председателя. Показали свои московские документы.

Заместитель их внимательно разглядел, долго держал в руках и, добродушно улыбаясь, сказал:

— Что ж, художники, видно, вы настоящие. Все у вас в порядке. Но заняться вами не могут, много дел сегодня. Приходите завтра. Утром. Заключим с вами договор, дадим аванс, и вы приступите к работе. Сейчас я вам выдам пропуски в гостиницу и в столовую. Потом походите по Прокопьевску и познакомьтесь с нашими достопримечательностями. Есть на что поглядеть. Город вырос и похорошел.

Он выдал нам пропуски в гостиницу и столовую. Встал, любезно пожал нам руки и сказал: «До завтра!»

Мы походили по улицам и переулкам Прокопьевска, поглядели на его достопримечательности, посидели в Центральном парке. Встречался пейзаж с великолепным осенним колоритом. Направились в столовую, где нас угостили вкуснейшим обедом.

1930. Работа в поле. Бумага, уголь, акварель, белила. 32×33

Утром на следующий день в просторном кабинете зампред Василий Андреевич, поглаживая лысый лоб, почтительно нам говорил:

— Дорогие художники, было у нас великое совещание, и решили мы, что вовремя вы к нам пожаловали. Есть для вас очень ответственная художественная работа. Ко дню шахтера надо написать группу героев Прокопьевска. Беретесь, дорогие друзья? — спросил он.

— Беремся! — мужественно ответили мы.