Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника

Зрителям стало ясно, что перед ними выдающийся мастер современного реалистического искусства. Примечательно, что на обсуждении его творчества все выступавшие: старые, молодые художники, искусствоведы и художественные критики в один голос говорили, что перед нами большое историческое явление — показ искусства советского классика. И что Кончаловский — первый классик.

— Как жаль, — подумал я, — что на выставке не было автора этих больших и малых полотен. Он был бы очень рад услышать все то, что говорили о его творчестве.

Из дневника

1975, Москва

Яркий образец художнической зависти. Недавно в Союзе (МОССХе) ко мне подошел пожилой человек.

— Товарищ Нюренберг? — спросил он, заглядывая внимательно в мои глаза.

— Да, вы не ошиблись, — ответил я.

— Никак не соберусь передать вам. А ведь четверть века уже прошло.

— Приятное?… Готов вас слушать.

— Очень приятное, — сказал он и задумчиво улыбнулся. — В 1945 году я был на вашей персональной выставке… Был и Кончаловский. Он стоял перед вашей картиной. Потом отошел и дружески сказал: «Талантливый художник!»

Это было несколько месяцев после войны.

Фальк

Сквозь сон слышу стук в дверь. Просыпаюсь.

— Кто там?

— Я… Фальк Роберт Рафаилович.

— В такую рань людей беспокоить! Для меня утренние часы сна — самые дорогие… Что случилось?

— Выйдите. Я вам расскажу.

Я оделся и вышел.

— Рассказывайте, Роберт Рафаилович!

— Пойдемте на улицу. Здесь люди еще спят.

Мы спустились во двор. Пламенное солнце уже высоко поднялось. Крыши домов, прекрасные рябины и высокий бурьян были еще влажны. От них тянуло прохладой ночи. В бурьяне лежали старые ящики. Мы на них сели.

— Вы, — начал возбужденно Фальк, — написали статью об АХРРе.

— Да, я написал.

— После этой статьи весь «Бубновый валет» решил порвать всякую связь с вами.

— Почему? Не понимаю.

— Потому, что ахрровцы — наши злейшие враги.

— Давайте, Роберт Рафаилович, объяснимся. Редакция «Правды» в лице сестры Ленина Марии Ильиничны и заведующего отделом искусства твердо решила, что пора заговорить о реализме в искусстве, что пора наконец покончить с футуризмом, кубизмом, конструктивизмом и другими «измами». Народ эти течения не понимает и признать не хочет. Народ требует искусства ясного, понятного! И что я должен на эту важную тему написать большую статью.

И, минуту помолчав, я продолжал:

— Имел ли я — художественный рецензент газеты — право отказываться от этого предложения? Скажите! И я написал. Ее охотно, без сокращений, напечатали. О «Бубновом валете» ни одного плохого слова не написал. Статья, учтите, написана, главным образом, против «леваков».

Фальк встал и, не подавая руки, резко бросил:

— То, что я вам сказал — мнение не только одного Фалька, а всех членов «Бубнового валета»!

— Мы еще с вами встретимся, — громко ответил я, — и как следует поговорим на эту волнующую тему!

Он ушел. Шаги его были насыщены большим темпераментом.

Вечером на диспуте о новом пути советской живописи знакомые бубнововалетисты со мной не раскланивались.

На другой день я обо всем случившемся рассказал в редакции.

— Не переживайте, — сказал заведующий отделом искусства. — По шумят и успокоятся. Мы с вами еще доживем до дня, когда Фальк и другие бубнововалетисты подадут заявления с просьбой принять их в члены АХРРа.

Спустя год, когда правление АХРРа рассматривало заявление Фалька с просьбой принять его в члены АХРРа, я вспомнил о его утреннем визите ко мне и пророческие слова моего заведующего отделом искусства в газете «Правда».

Осмеркин

Первые знания и опыт живописного мастерства Осмеркин получил у Ильи Машкова — прекрасного педагога-живописца. Вторым, оказавшим большое влияние на Осмеркина, был выдающийся художник Петр Кончаловский, вошедший в историю советской живописи как блестящий колорист и знаток живописной культуры. Работая под руководством этого мастера, Осмеркин сумел быстро развить свой талант. Между учителем и учеником установилась сердечная дружба, которую Осмеркин высоко ценил. Одно время Осмеркин работал в мастерской Кончаловского как его ассистент.

Фотография Нюренберга, Фалька и др., 1925 — с. 67

Осмеркин преувеличивал, когда говорил: «Галереи Щукина и Морозова — моя Академия». В этих галереях он отшлифовывал то, что получал в мастерских Машкова и Кончаловского. У Осмеркина был очень острый и живой глаз, и он умел чувствовать в работах новаторов их живописную изюминку.

В 1913 году Осмеркин впервые участвует в выставке «Бубнового валета».

* * *

Еще до революции Осмеркин летом ежегодно приезжал на родину в Елисаветград отдохнуть и окрепнуть. Мы часто встречались. Он посещал мою мастерскую и много рисовал. Бывали дни, когда он питался одними бутербродами, целый день читал Пушкина и Толстого и курил. В такие дни он был задумчив и молчалив. Любил мои рассказы о Париже, о его жизни, кафе, салонах и уличном быте.