Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

Из провинции как раз вернулась одна дама, которая доводилась мне тёткой, и меня отправили её навестить. Она приняла меня радушно, всё удивлялась: «Ах, какая же ты выросла красавица!» – а когда мне уже нужно было уходить, сказала: «Что же тебе подарить? Так называемые “полезные вещи” – не для такого случая. Я подарю тебе то, что, как я слышала, ты любишь!» И вот, я получила от неё все пятьдесят с лишним свитков повести о Гэндзи в особом ларце, и ещё повесть о Тюдзё Аривара, и «Тогими», и «Сэрикава», «Сирара», «Асаудзу»[46]. Как же велика была моя радость, когда я принесла домой всё это, увязанное в один узел.

Повесть о Гэндзи, о которой я так мечтала, которую видела краем глаза, но по-настоящему не знала, теперь я могла рассматривать, неспешно вынимая свиток за свитком, начиная с самого первого, и никто не мог помешать мне, покуда я расположилась у себя за пологом – что по сравнению с этим счастьем даже участь самой императрицы!

* * *

С утра, лишь только рассветёт, и до поздней ночи, пока не одолеет дремота, я только и делала, что читала, придвинув поближе светильник. Очень скоро само собою вышло, что я знала прочитанное наизусть, и оно так и всплывало у меня перед глазами, мне это очень нра-вилось. Но вот однажды во сне предо мной явился благородного вида монах в жёлтом облачении и изрёк: «Поскорее затверди наизусть пятый свиток Лотосовой сутры»[47]. Людям я не рассказала увиденный сон и даже не подумала учить наизусть сутру – душа моя всецело занята была романами. Надо сказать, что в то время собою я была нехороша, но думала, что повзрослею и расцвету небывалой красотой, и у меня непременно будут длинные-длинные волосы… Я мечтала стать похожей на Югао, возлюбленную блистательного Гэндзи, или на деву Укифунэ, любимую генерала Удзи[48] – на удивление вздорные и тщетные помыслы!

* * *

В первый день пятой луны, любуясь цветущим мандариновым деревом у нас во дворе, сыплющим белое крошево, я сложила:

Всем срокам вопрекиОпять метут снега –Так мне привиделось.Вот толькоЦветущих мандаринов аромат…

Деревья у нас в усадьбе росли так же густо, как те, под тёмной сенью которых мы прокладывали себе путь на склоне горы Асигара, и осенью, в десятую луну, кленовая листва в нашем саду была даже красивее, чем на окрестных горах, словно сад накрыли парчой. Один зашедший к нам гость обронил: «Я сейчас заметил по дороге одно место – алые клёны там исключительно хороши!» И вот у меня вдруг сложились стихи:

Не сыщется нигде такого места,Чтобы затмить могло

Мой дом и этот сад –В них суета не вхожа,И здесь лишь краски осени живут!

С раннего утра и до позднего вечера я увлечена была только чтением романов, но однажды во сне увидела человека, который сказал мне:

– А вот я устроил недавно ручей возле Шестиугольной Обители, потрудился ради дочери Вдовствующей Императрицы, принцессы Первого ранга[49].

– Что это означает? – поинтересовалась я.

– Молись великой богине Аматэрасу![50] – ответствовал он.

Этого сна я тоже людям не рассказала, да и сама об этом не особенно раздумывала – непростительная беспечность!

Каждую весну я заглядывалась на сад той самой принцессы Первого ранга:

Цветения едва дождавшись,О палых лепестках грущу –Весна в саду её,И как своею,Я сакурой её любуюсь.

В конце марта, остерегаясь Земляного Духа, я поселилась в одном доме[51], где сакура цвела очень красиво, даже в эту пору оставались неопавшие лепестки. Вернувшись домой, я послала хозяевам стихи:

В саду моёмВесна уж отцвела.Пусть лепестки роняли ваши вишни,Но я успела с ними попрощаться,Взглянуть хотя б на миг.

Когда цвела и опадала сакура, я всегда грустила, ведь именно в эту пору умерла моя кормилица, и когда я видела написанное рукою дочери Советника, я тоже невольно предавалась печали.

* * *

Как-то в пятую луну, глубокой ночью я не спала, потому что читала, – вдруг послышалось нежное мурлыканье, хотя откуда бы взяться кошке? Я очень удивилась, посмотрела – и это правда оказалась прехорошенькая киска. Я хотела было разузнавать, от кого она могла прибежать к нам, но старшая сестрица решила иначе: «Молчи, никого не нужно спрашивать. Кошечка такая миленькая – возьмём её себе».