Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

«Новый губернатор совершал моления в храмах своей провинции, и мы были в глубине страны. Там я увидел равнину, по которой очень живописно текла река, и, хотя равнина простиралась широко, лишь в одном месте кучкой стояли деревья – необычная картина, и я прежде всего пожалел, что не могу показать её тебе. – А как эта местность называется? – спросил я, и мне ответили:

“Мы зовём это лесом Тоски-По-Ребёнку”.

Это было так созвучно моему настроению, что меня охватила грусть – я спустился с коня и несколько часов просто сидел и смотрел.

Своё дитя покинув,Он так же, как и я,Во власти дум.Грустно глядеть мне на лес

Тоска-По-Ребёнку.Вот что я чувствовал».

Излишне говорить, что чувствовала я, когда это читала. В ответ я послала:

Когда узнала я про лес тоски,Дитя покинувшую горуЯ вспомнила:Отец-гора ТитибуНа диких тропах Адзума тоскует

[64].

Я праздно проводила время в созерцании, а почему бы мне было не отправиться в паломничество? Матушка моя была очень старомодна и говаривала так: «В храм Хасэ[65] путь очень тяжёл. А на склонах Нарасака на нас могут напасть разбойники[66] – что ты тогда будешь делать? В Исияма трудный перевал – там, где застава…[67] А уж про гору Курама и говорить нечего, так там страшно[68]. Вот отец вернётся тогда ещё может быть…» Она относилась ко мне, как к какой-то чудаковатой особе, которую нельзя пускать к людям, смотрела на меня, как на обузу, – и я удивляюсь, что она согласилась на поездку в храм Киёмидзу[69]. Однако и там, по всегдашнему своему обыкновению, я не молилась о том, о чём следует, о вещах истинных. Был как раз праздник Хиган[70], от шума и толкотни я оробела и прилегла. Я впала в забытьё, и из щели между алтарным пологом и загородкой, отделяющей проповедника, явился мне монах в синем узорчатом одеянии, в парчовой шапке, и обутый – видно, что не простой монах. Он приблизился ко мне и произнёс: «Не ведаешь ты, какая печаль ждёт впереди – оттого и мысли твои о нестоящем…» – при этом вид у него был неодобрительный. Ни когда я смотрела, как он скрывается за алтарным покровом, ни когда уже очнулась, я не приняла это всё близко к сердцу, никому об увиденном не рассказала, и с тем вернулась домой.

Матушка распорядилась отлить зеркало высотой в один сяку[71], и, поскольку сама, якобы, не могла идти на богомолье, послала некоего монаха, чтобы он поднёс зеркало храму Хасэ.

– Три дня будешь молиться, а потом расскажешь нам, что ты увидишь во сне о будущем моей дочери, – так она ему наказала и отправила в храм, меня же в это время заставила соблюдать пост. И вот, монах вернулся:

– Я и помыслить не мог, чтобы явиться к вам без вещего сна, не представлял, как смогу прийти и сказать об этом, и посему молился истово, а когда заснул, то из-за алтарного полога явилась прекрасная, благородного облика женщина, облачённая в великолепные одежды. В руках у неё было пожертвованное вами зеркало, и, указывая на него, она спросила: «А есть ли к этому зеркалу записка?» Я смиренно ответствовал, что, мол, записки не имеется, и вы изволили поднести только это зеркало. – Странно, записка должна быть. Итак, посмотрим, что здесь видно… Ах, как жаль, как грустно! – и она горько заплакала. Я заглянул и увидел кого-то, распростёртого в горестных рыданиях. – Это отражение уж очень печально, посмотрим теперь здесь, – и она показала мне отражение с другой стороны. Там видны были совсем новые, отливающие зеленью бамбуковые шторы, а из-под дамских занавесов, выставленных к самому краю веранды, выглядывали разноцветные края одежд. Цвела там и сакура, и слива, а на ветвях деревьев пели соловьи. – А это отрадная картина, не правда ли? – произнесла женщина, и это был конец моего сна.

Так поведал монах, но я не прислушалась и к этому знамению.

Однако даже в моём суетном сердце зародилась мысль о том, что сказал мне некогда один человек: «Молись богине Аматэрасу!» Я тогда не представляла себе, где обитает эта богиня, да и не будда ли это? Но мало-помалу я стала различать что к чему и спрашивать других. Мне сказали так:

– Это богиня-ками, а не будда. Обитает она в Исэ[72]. В стране Ки это то божество, которому служит управитель края[73]

. Ну, а в императорском дворце этой богине молятся как прародительнице.

О том, чтобы добраться до края Исэ, и думать было нечего. Да и во дворце – как смогу я ей помолиться? И я, в беспечности своей, подумала, что достаточно будет возносить молитвы небесному светилу.

Одна наша родственница постриглась в монахини и ушла в обитель Сюгакуин[74]. Зимой я написала ей:

Не в силах справиться с собой,Роняю слёзы,Представлю только:Горная обительЗимой во власти бурь.

Ответ был: