Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

На исходе десятой луны я ненадолго вернулась в те места: листва на деревьях, что густо сплетались, навевая сумрак, вся облетела, и оголившаяся округа выглядела печально, даже радовавший своим журчанием ручеёк был теперь погребён под опавшими листьями, и угадывались лишь его очертания.

Здесь прискучило даже водеПрозрачным потоком струиться.Листья с деревьев срываютБури в осенних горах.Как неприютно!

Монахине, что жила в тех местах, я сказала на прощание: «Весной, если буду жива, обязательно приеду. Когда расцветёт сакура, дайте мне знать». Потом я вернулась в столицу, настала новая весна, но даже когда миновал уже десятый день третьей луны, весточки всё не было.

Я остановилась на время в чужом доме, и вот в полнолуние пробудилась оттого, что совсем рядом были заросли бамбука, и в них шумел ветер – я лежала праздно, и сон не шёл ко мне.

Тростинкой каждою колеблясь,Бамбук листвою шелестит,И мне не спится ночь за ночью.

Причины нет к тому,Но думы все печальны.

Осенью я перебралась оттуда в другое место, а прежним хозяевам послала стихи:

Где б ни был ты,Везде прекрасны росы,Различий между ними не ищу,

Но на полянах тростниковых вашихЯ полюбила осень.

Моя мачеха даже теперь, служа во дворце, носила имя той страны, где жила с моим отцом[60], а после того, как её стал навещать другой мужчина, отец, услышав, что она всё ещё прозывается прежним именем, решил написать ей и изъяснить, что, мол, теперь это уж неприлично. Я написала:

Асакура-гора!За облакамиТеперь ты пребываешь, как я слышал,

А как зовёшься?Ужель всё так же именем моим?[61]

Я всегда только и делала, что размышляла о чём-то туманном, и, даже время от времени посещая храмы, не творила истовых молитв о том, чтобы жить, как другие люди. Теперешняя молодёжь уже в семнадцать-восемнадцать лет заучивает сутры и совершает моления, я же о таких вещах вовсе не заботилась. Вот о чём подолгу раздумывала я: «Хорошо бы, человек невыразимо прекрасной внешности и с благородными манерами, такой, как, например, принц Гэндзи в романе, хотя бы один раз в год навещал меня, поселив тайно в горном селении, как это было с девой Укифунэ[62]. Я бы любовалась цветами, алыми клёнами, луной и снегом, и, хотя мне, наверное, было бы одиноко, он бы иногда присылал мне прекрасные письма, а я бы их ждала…» – вот об этом только я и мечтала и верила, что так будет.

Если решится судьба отца, то сразу же непременно решится и моя – так я думала и предавалась безосновательным надеждам. Когда же отец с большими хлопотами получил, наконец, должность – это оказалась ещё более дальняя, чем в прошлый раз, восточная провинция[63].