Одинокое место Америка

Он начал писать мне, прочитав в Интернете мою статью об августовском кризисе 1998 года, когда рубль резко упал, люди штурмовали продовольственные прилавки, и в России, в который раз, ожидалась голодная зима. Он предлагал организовать гуманитарную помощь, чтобы американцы, минуя границы и кордоны, могли летать в Россию на частных маленьких самолетах, привозить продукты и одежду и отдавать это все не коррумпированным чиновникам, а простым русским людям, которые бы встречали их в аэропорту. Но я не могла помочь ему в этом ничем другим, кроме моральной поддержки, и он был благодарен и за нее, он продолжал мне писать и очень скоро стал подписываться «твой друг Боб».

Он задавал мне вопросы о России, он никак не мог понять, почему такая большая и богатая страна пребывает в состоянии непреходящей разрухи, он удивлялся, почему никто в России не озабочен поиском неординарных решений будущего благосостояния страны. Он говорил, что как Техас начал развиваться с развитием кондиционеров, так и Сибирь могла бы начать процветать, если бы топливо, на которое она так богата, было бы добыто из ее недр и использовано для обогрева этого огромного холодного пространства, но, сконцентрировавшись на своем бизнесе и личных делах, я как-то не проникалась грандиозностью этой перспективы и не могла толком объяснить ему, почему же такие очевидные вещи не проходят в России в жизнь...

Он писал мне длинные письма, пытаясь выразить в них свое мировоззрение, он говорил мне, что американский капитализм обречен, что скоро наступит его конец, поэтому он решил уйти из корпорации, где работал, продать свой дом, перевести деньги в золото и уехать в глушь, где собирался строить жилище из использованных автомобильных камер и пивных банок, жить там автономно, вырабатывая электроэнергию ветряком и солнечной батареей, пережидая грядущий катаклизм. А я никак не могла взять в толк, почему и при каких обстоятельствах американская экономика, наше святое святых и образец для подражания, способна будет в одночасье рухнуть; слушая его, я проявляла скептицизм, потому что дорого бы мы тут дали, чтобы хоть немного в такой обреченной экономике пожить.

Он называл меня своим другом, и, как человек ответственный, я ему отвечала, хотя дружба в России — совсем не то, что дружба в Америке, дружба в России — это годы бок о бок друг с другом, это общие легенды и предания, дружба в России — это то немногое, чего часто нет у других, а у нас пока еще есть.

И, не желая смириться, он хотел сделать для России хотя бы то, что в его собственных силах, он хотел помочь хотя бы одному конкретному человеку, и я нашла ему достойную кандидатуру — скромную девушку, торгующую на рынке конфетами, чтобы заработать на жизнь. И он послал ей посылку с зимними сапогами, в которых она нуждалась, но вместо изящных сапог на каблуках, какие носят в С.Петербурге зимою, он послал ей теплые ботинки для горного туризма, считая, что они более всего подходят для русских суровых зим. И, получив ботинки, в которых, по ее мнению, можно было разве копать огород на даче, девушка не знала, что и ответить, и, огорченный ее молчанием, он решил, что на нее напали преступники, чтобы отнять ее замечательные сапоги.

И я чувствовала свою вину в том, что он хотел, но так и не смог ничем помочь нашей несчастной отчизне, и что я тоже не смогла помочь ему это сделать, и что наши миры так и не пересеклись.

И скоро мы потеряли друг друга из виду: он сейчас, наверное, строит свой новый дом из камер и банок и думает, как он будет пережидать в нем еще не разразившийся в Америке кризис, а на улицах С.Петербурга, где я живу, уже гремят взрывы, и, пытаясь защититься от террористов, жильцы нашего дома составляют списки ночных дежурств.

И, как два атома, движущихся по разным орбитам, мы уносимся друг от друга все дальше и дальше, лишь однажды приблизившись друг к другу на то короткое время, что он мне писал...

Постиспанский синдром

Клиентов не было, и, входя в офис, Ксения наблюдала благостную картину: все ее работники были при деле, все изображали полную занятость, но по умиротворенным, расслабленным лицам было видно, что работы нет, вся эта бутафория создается лишь для соблюдения приличий.

Ксения сидела в своем кабинете — крошечной комнатке, с окном на садик, где среди золотой осенней листвы мирно гуляли по дорожкам пенсионеры, и думала, что все упирается в нее, только она может придумать сейчас что-то, что приведет к ним клиентов и деньги, несколько ее мальчиков и девочек в соседней комнате получают зарплату, которую она должна им обеспечить, а в случае отсутствия таковой они все изумленно и с ожиданием будут смотреть на нее, и никто не поможет.