Однажды я станцую для тебя

Он произнес именно те слова, в которых я нуждалась. Я поблагодарила его, в последний раз стиснув в объятиях, а потом помчалась в свою раздевалку за вещами. Отыскала там платье и туфли на высоком каблуке, в которых иногда танцевала. Перед тем как выйти из школы, я заглянула в стеклянную дверь кабинета Бертий. Двигалась она грациозно, как всегда, однако на лице легко прочитывалась злость, она так и не успокоилась. Ничего не поделаешь, урегулирую проблему, когда вернусь.

Держа над головой сумку, чтобы спрятаться от дождя, я выбежала на улицу и едва не поскользнулась на мокром асфальте. В последнюю минуту я удержалась на ногах, однако правая щиколотка громко запротестовала. Я забралась в машину к Эмерику и почувствовала себя спасенной и защищенной от всех угроз. Он стер дождинки, оставшиеся на моем лбу и щеках, и долго изучал меня. Потом нахмурился, и я различила на его лице подозрение.

– Ты не рада, что мы едем?

– Еще как рада! Просто мы малость поцапались с Бертий. Ты ее знаешь… Да плевать я хотела, главное, мы вместе.

И я поцеловала его.

Прислонившись к спинке кровати, небрежно развалясь и сцепив руки на затылке, Эмерик не отводил от меня глаз, пока я снимала одежду. Я чувствовала его взгляд и купалась в нем. Я всласть использовала свое грациозное тело и его притягательность для Эмерика. Делала вид, что не обращаю на него внимания, но знала, что так его желание становится еще острее. Я непринужденно курсировала между спальней и ванной в изысканном белье. Перед зеркалом поднимала волосы на макушку, обнажая затылок и шею и притворяясь с капризной гримаской, будто колеблюсь. Пока красилась, нарочито выгибалась, осознавая гипнотическое действие, которое оказывает на него изгиб моей талии. Как вдруг я почувствовала, что атмосфера полностью изменилась. Еще мгновение назад Эмерик был готов тащить меня в постель. А теперь в номере воцарился арктический холод. Я обернулась и поняла, что мои опасения подтверждаются: его тяжелый взгляд, казалось, вот-вот раздавит телефон. Я подошла к Эмерику. Никакой реакции. Я села рядом и посмотрела через плечо на дисплей. Три неотвеченных вызова из дома. Я поборола раздражение, нежно провела рукой по его волосам, стараясь успокоить, чтобы мне опять было хорошо с ним.

– Могу помочь справиться с угрызениями совести?

– Извини.

– Дай мне окончательно собраться, на время забудь обо мне. Выйди и сделай то, что нужно, а потом вернешься ко мне, договорились?

У меня нет выбора: он должен перезвонить, а я должна пожертвовать несколькими минутами с ним. Это очень больно, но такие уж у нас отношения. Я делю любимого мужчину с его семьей и не могу позволить себе истерику сегодня вечером, когда он со мной в совершенно потрясающем месте. Эмерик поцеловал меня в шею, встал и глубоко вздохнул, явно чтобы набраться храбрости. Я не шелохнулась. Перед тем как выйти, он обеспокоенно покосился на меня:

– Все будет в порядке, когда я вернусь?

Я нежно улыбнулась ему:

– Что до меня, все будет в порядке, обещаю.

– В таком случае я тоже обещаю.

Спрятавшись за шторой, я следила с нашего верхнего этажа за тем, как он вышагивает по внутреннему дворику. Слова Бертий не шли из головы. Настроение резко переменилось. Мне было противно наблюдать за тем, как он звонит жене, я начала уставать от всего этого. Кто я такая, в конце концов? Женщина, с которой он спит дважды в неделю и которую тайно везет в роскошный отель. Как я могла пасть так низко? Похоже, у меня не осталось ни капли самоуважения… Быть может, я, как дура, продолжаю верить, что однажды он придет ко мне, чтобы остаться навсегда. Но он ведь никогда мне ничего не обещал. Получается, я всегда расшифровывала в свою пользу любые знаки, чтобы убедить себя, будто наша история достойна того, на что я соглашаюсь. Он любит меня – его признания дают мне силу, но одновременно лишают способности трезво оценить ситуацию и усомниться в его чувствах. Все служит мне предлогом, чтобы оправдать его… Я верю каждому его слову…

Почему я все же поддалась в тот единственный раз, когда мне хватило решимости расстаться с ним? Зачем я вернулась, чтобы снова и снова мучиться одиночеством, чувством вины и отвращением к себе?