Океан. Выпуск 1

В 1938 году я вел у острова Тыртова ледокольный пароход «Леваневский». В кильватере шли ледорез «Литке» и пароход «Кировоград». Наше судно прошло благополучно, а «Литке» и «Кировоград», уклонившись метров на двадцать в сторону, сели на камни, получили серьезные повреждения.

Можно было бы, по обычаю северных народов, приписать все воле злых духов. Но, как выяснилось впоследствии, мы, сами того не ведая, проходили над опаснейшей подводной каменной грядой. «Леваневскому» повезло — он попал в небольшую седловинку, остальные угодили на самый гребень.

Да, так осваивалась когда-то Арктика. Не имея ни современной навигационной аппаратуры — такой, как локаторы, гирокомпасы, современные эхолоты, — ни надежных гидрографических карт, вооруженные одними магнитными компасами, на которые, как известно, в заполярных широтах полагаться далеко не безопасно, моряки почти вслепую проходили коварнейшие участки Северного морского пути, внося свою лепту в изучение этого нового сложного района мореплавания.

Но не только непосредственный практический опыт мореходов служил будущему. Моряки в буквальном смысле слова продвигали науку вперед, развозя по все более отдаленным островам и мысам ученых — участников многочисленных экспедиций. Помню, как на том же «Леваневском» мы доставляли первую гидрографическую партию на остров Новая Сибирь. Условия высадки были очень тяжелые. Промеров глубин для этого района тогда не существовало, а вокруг острова большие отмели. И, казалось, нет прохода судну. С огромным трудом нам удалось подойти к берегу и благополучно высадить людей, выгрузить оборудование.

Арктика тридцатых — сороковых годов была школой высшей закалки волевых качеств. Несколько ледокольных пароходов да единственный мощный ледокол «Ермак» — вот и вся ударная сила нашего флота того времени. Проходя с запада на восток или с востока на запад, никогда нельзя было предсказать заранее, вернешься ли ты зимовать в родную гавань или застрянешь где-нибудь в дрейфующих льдах. Иной раз и в одну сторону пройти не успевали.

Молодежь только понаслышке знает о знаменитом дрейфе «Георгия Седова». Я во время этого дрейфа работал в ледовом патруле в дельте Лены. И наше разведывательное суденышко — зверобойная шхуна «Ленсовет», — обманув наступающие льды, лишь чудом ускользнула на зимовку в Тикси по последней оставшейся полынье.

И все же, вспоминая те далекие годы, тысячу раз благословляешь трудности и опасности, с которыми приходилось сталкиваться. Если бы смолоду не прошел этой суровой закалки, кто знает, сколько бы дров пришлось наломать в дальнейшем. А острых моментов — их хватало в годы зрелости, хватает и теперь. Ведь они постоянно подкарауливают любого, кто выбрал себе беспокойную морскую профессию. Растеряйся на миг, потеряй контроль над собой, лишись тактического чутья или притупи на секунду четкий механизм судоводительской реакции — и катастрофических последствий не миновать.

Говорят, что злой и беспощадный ураган рано или поздно настигает любого моряка. Мне с этим «несдержанным товарищем» не раз приходилось иметь дело. Только в одном памятном рейсе по пути из Провидения во Владивосток ураган трепал нас трижды, и самым страшным был его первый разбойничий налет у мыса Африка. Судно потеряло управление, перестало слушаться руля. Бешеный ветер и волна лагом понесли нас к берегу. А берег — это скалы и камни, берег — это катастрофа.

Сделать практически в тот момент ничего было нельзя. Мне как капитану оставалось сохранять спокойствие, и не показное, а настоящее, потому что показное было бы расшифровано и неминуемо вызвало бы панику. К счастью, я мог с чистой совестью сохранять неподдельное хладнокровие, так как еще заранее не счел нужным пренебрегать одной старой хитростью бывалых капитанов и в расчете на зловещие капризы Тихого океана добавил при прокладке курса дополнительно полосу миль в десять вдаль от берега. Оставалось надеяться, что эта «прирезка» нас спасет, так как ураганы длятся не вечно. Так оно и вышло. Когда ветер немного стих, пароход снова подчинился рулю и вышел на прежний курс.

Но, пожалуй, как это ни странно, еще больше волнений и хлопот доставил ураган, внезапно обрушившийся осенью 1962 года на берега Шпицбергена, хотя и застал он нас на стоянке. Наше судно находилось в это время на рейде рудника Пирамида. Вечерело. Пора было швартоваться к причалу и начинать погрузку. И вдруг… Ураган был подобен дальнобойному залпу из ветра и снега; многотонной махиной парохода он играл, как скорлупкой. Мы в этот момент как раз направлялись к причалу, намереваясь ошвартоваться правым бортом, но нас неведомой силой потащило на камни.

Выручила мгновенная, выработанная годами капитанская реакция. Только перемена направления и максимальная скорость могли спасти нас от беды. Пришлось скомандовать: «Полный ход!» — и повернуть к причалу левым бортом. Мы вывернулись в трех-четырех метрах от камней, и, когда подавали на берег швартовые концы, люди еще держались на ногах, сгибаясь и задыхаясь под сумасшедшим напором ветра.