Охота за призраком. Борьба спецслужб СССР, США и Западной Германии за архивы МГБ ГДР

Вольф не стал скрывать, что он решил на время покинуть Германию. Он объяснил, что после лета 1990 года оказался перед совершенно новой ситуацией. Подготовленный вместе с договором об объединении закон об амнистии для сотрудников разведки МГБ ГДР, обеспечивавший для них свободу от преследований, был провален. Западногерманская юстиция ввела специальное определение «незаконные действия МГБ», и под него попадало значительное количество действий, в том числе и разведки. Вольф сообщил, что, начиная с 3 октября, то есть дня объединения, ему угрожал арест.

Здесь необходимо сделать отступление. Конечно, Вольф не мог знать, что в договор об объединении была предложена специальная оговорка, касающаяся восточногерманских разведчиков. Она была предложена, согласно мемуарам Вернера Гроссманна[95]

, руководителем правительственной комиссии ГДР статс-секретарем Министерства внутренних дел ГДР Эберхардом Штифом. В пункте 3 этой оговорки говорилось, что «все вопросы, касающиеся уже прекращенной разведывательной деятельности МГБ и ее правопреемницей против ФРГ, должны быть разрешены еще до присоединения ГДР к ФРГ». Но поскольку пункт 3 допускал интерпретации, Гроссманн и его коллеги предложили расширить этот пункт следующими словами: «Прекращение судебного преследования за прошлую разведывательную деятельность против ФРГ обуславливается полной лояльностью бывших кадровых и неофициальных сотрудников (внешней разведки) в отношении Основного закона ФРГ». Но ни тот ни другой пассажи не стояли в окончательном варианте подписанного 3 октября 1990 года в Берлине договора об объединении. Конечно, Вольф не мог знать тогда всех деталей планировавшихся договоренностей. Но тот факт, что они провалились, он вполне мог предвидеть.

Вольф информировал Новикова, что пытался объясниться с властями ФРГ, и даже писал Федеральному президенту о своем нежелании отправляться во «вторую эмиграцию». Тогда этот пост занимал Рихард фон Вайцзеккер, считавшийся одним из выдающихся интеллектуалов своего времени. Именно он одним из первых в германской истории президентов страны публично назвал 8 мая 1945 года Днем освобождения для всех немцев. И именно он, в отличие от считающегося отцом объединения канцлера Гельмута Коля, призывал подходить к этому с большей осторожностью. Но письма и президенту, и министру иностранных дел Геншеру и даже Вилли Брандту, как лауреату Нобелевской премии мира 1971 года и отцу «восточной политики», приведшей тогда к длительной политике разрядки напряженности на Европейском континенте, остались без ответа.

Поэтому он сообщил Новикову, что провел переговоры со своими друзьями и со своим адвокатом и решил воспользоваться его предложением об убежище. На это, неожиданно для Вольфа, Новиков заявил, что «очень рад, что я отказался купить себе свободу от преследования за выбалтывание секретной информации»[96]. Вольф недоумевал, откуда советским коллегам это может быть известно. Но он тогда еще не знал об Эймсе в Лэнгли, который, несомненно, был посвящен если не во все, то в некоторые детали разворачивающейся операции «Розовое дерево». Скорее всего, информация о вербовочном подходе ЦРУ к Вольфу стала ему известна, и он поделился ею со своим связником из нью-йоркской резидентуры КГБ. А об этом уже по каналам шифрованной переписки мог быть уведомлен и Новиков, которого это касалось непосредственно. Новиков лишь напомнил Вольфу секретный номер телефона с кодовым словом на тот случай, если тому доведется попасть в затруднительное положение.