Окситоциновая цивилизация

И что же? Как мы видим, бо́льшая часть этих поведенческих реакций как раз и является характерной «визитной карточкой» коммунарского общества. Смелость — до отмороженности; гипертрофированный альтруизм; готовность убивать «морально чуждых» и при этом общая фоновая доброта; особо положительное отношение к детям — как своим, так и чужим. Болезненное неприятие лжи, я думаю, следует из чрезмерной эмпатии, помноженной на основную проблему альтруистических сообществ — так называемую «проблему халявщика». «Проблема халявщика» — традиционная проблема любых коллективных организмов, от сообщества дрожжевых грибов до трудовых коллективов Homo Sapiens. И доверчивость, плюс самопожертвование в пользу коллектива (чему весьма способствует окситоцин), существенно обостряет эту проблему. Способы борьбы с халявщиками самые разные. Один из них, не самый популярный и довольно дорогой (очень требовательный к информационным системам), — открытость, проверяемость всей информации, что мы и видим в обществе коммунаров.

Итак, коллеги. Повторяю предварительный вывод. Коммунарское общество — это результат искусственного отбора людей по параметру «чувствительности» нейронов к окситоцину. Это биохимическая сущность их общества, это их сила, и раз мы уж это нащупали, теперь это легко может оказаться и их слабостью.

Владимир Борисович закончил доклад и снял очки, более ни одним движением не проявляя своего внутреннего волнения. Спокойное дыхание, расслабленное лицо, спокойные руки с неторопливыми пальцами. И только невидимые коллегам пальцы ног втайне бешено сжимались-разжимались, принимая на себя всю тяжесть релаксации возбуждённой нервной системы.

«Серый Полковник» усмехнулся уголком рта, заметив явную неоконченность доклада:

— Браво, майор! Объявляю совещание закрытым. Владимир, зайдите ко мне в кабинет.

В кабинете Полковник сразу же потребовал от подчинённого закончить мысль:

— Я понимаю Вашу увлечённость объектом исследования, поэтому, по нашей с Вами традиции, давайте договаривайте, какие Вы там ещё глобальные выводы сделали про комми.

— Без проблем, господин полковник. Да вы, наверное, и сами уже догадываетесь. Вот, глядите, — существуют два тренда в развитии цивилизации. Цефализация (основной тренд биологической эволюции) имеет аналог в социальной эволюции — это стремление сообществ увеличить свои способности к прогнозированию. Эта способность зависит от количества (объёма и «свежести») и качества (возможность быстрого поиска, структурирования и связывания) информации. Эдакая «цефализация обществ». Это — первый тренд. Второй — «альтруизация» человечества, которая, вполне возможно, связана с «окситоцинизацией». А в обществе «комми» эти два тренда соединяются. Упомянутое мною в докладе не самое популярное решение «проблемы халявщика» (глобальная открытость личной информации) соединяется с «цефализацией общества». Доступность всех возможных данных, их надёжность и удобство обработки способствует как улучшению всяческих прогнозов (первый тренд), так и элегантному решению миллиардолетней «проблемы халявщика» (второй тренд). И, слившись в один поток, эти два направления усиливают и ускоряют друг друга. Получается такой как бы автокаталитический процесс: чем более альтруистично общество — тем оно сильнее в прогнозах, а чем оно информационно сильнее — тем альтруистичнее.

Помимо прочего, «открытость» (даже немного ритуализованная) играет у комми роль маркера «свой — чужой», что особенно важно для парохиальных альтруистов. Этот маркер довольно сложно подделать, ведь для этого надо открыто продемонстрировать свои цели, средства и процесс достижения цели. Причём опознание происходит в обществе поголовно вооружённых «окситоциновых» эмпатов, тонко чувствующих несоответствие показываемых и реальных мыслей. Оно смертельно опасно.

Вот вам и разгадка «культа правды». Вот вам и средоточие силы общества комми, — попытался пренебрежительно закончить Владимир Борисович.

Да у Полковника разве проскочишь? Но в этот раз Полковник лишь ещё раз ухмыльнулся и с виду добродушно отправил майора восвояси, изволив пошутить на прощание:

— Давай-давай, «комми», сам-то не балуй с окситоцином. Твой отчёт принят, операция признана мною успешно завершённой. Разговор окончен, иди.

Немного удивлённый, Владимир Борисович покинул кабинет и остался стоять у окна в коридоре. Ни одну операцию он ещё не завершал так странно, даже не дождавшись окончательных результатов. Что-то тут не так…

Телефонный звонок, как ему и полагается, раздался не вовремя и внезапно. На экране айфона высветился незнакомый номер.

— Владимир Борисович?

— С кем имею честь?