Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

— Ошибаешься, владыка, — тут же возразил Олег. — Иль запамятовал ты кое о чем, иль кривишь душой, чего епископу никак не пристало. Хочу напомнить тебе о том, как Дмитрий пригласил к себе в Москву тверского князя Михаила Александровича якобы для того, чтобы урядиться с ним о мире в присутствии митрополита Алексея. Князь Михаил приехал в Москву, поверив клятвенному заверению митрополита в своей неприкосновенности, и за свою несговорчивость на переговорах с Дмитрием угодил в темницу вместе со своей свитой. Хорошо в ту пору в Москве оказались Мамаевы послы, которые вступились за тверского князя. Испугавшись их угроз, Дмитрий выпустил из поруба Михаила Александровича и его бояр. Случилось это пять лет тому назад, когда Дмитрию было восемнадцать лет. — Олег криво усмехнулся, заметив тень неловкого смущения на лице сарайского владыки. — Вот и выходит, отец мой, что всяк кулик свое болото хвалит. Ты утверждаешь, что князь Дмитрий объят благими помыслами, желая избавить Русь от ордынского ига. Так и тверской князь того же желает, чем же он хуже Дмитрия? А то, что Михаил Александрович точит меч на Дмитрия, так его можно понять: надолго ему запомнилось московское «гостеприимство».

— Коль вспоминать все межкняжеские склоки и обиды, то эдак далеко зайти можно, аж до времен Всеволода Большое Гнездо, — проговорил епископ Иоанн. — Но к чему все это ворошить? Пора бы забыть отцовские и дедовские распри ради единой великой цели — свержения ига татарского.

— Ежели Дмитрий желает сплотить вокруг Москвы всех русских князей, то ему следует разговаривать с соседними великими князьями как с равными, не задирая нос перед ними, — промолвил Олег. — Что и говорить, Московское княжество ныне сильно как никогда. Однако же Тверь и Рязань тоже не кочки болотные. Пора бы Дмитрию это уразуметь.

На укоры владыки Иоанна, мол, зачем рязанский князь приехал в Сарай набиваться в данники к Урус-хану, если у него есть возможность вообще не платить дань в Орду, Олег заметил, что ведь и Дмитрий с недавних пор шлет дань Мамаю.

— Дмитрий водит Мамая за нос, княже, — возразил на это Иоанн. — Разве можно называть данью те подачки, которыми тешит Мамая московский князь. Тем самым Дмитрий задабривает Мамая, дабы тот не мешал ему заниматься насущными делами…

— О насущных делах Дмитрия мне хорошо известно, — язвительно произнес Олег. — Сначала Дмитрий отправил свои полки в поход на Тверь, потом он принудил новгородцев заключить с ним союз против литовцев и тверского князя, затем по приказу Дмитрия московская рать опустошила рязанские земли. И вот, уже этим летом Дмитрий успел успешно повоевать с Ольгердом под Любутском. Куда же в ближайшем будущем направит Дмитрий свое войско, снова на Тверь или опять против Рязани?

Епископ Иоанн завел речь о том, что он готов замолвить слово за Олега перед Дмитрием и митрополитом Алексеем. Только пусть и Олег проявит миролюбие и впредь не тревожит Московское княжество наскоками своей рати, не требует у Дмитрия вернуть ему Лопасню.

Олег сказал владыке Иоанну, что он будет только рад его посредничеству в затянувшейся распре между Москвой и Рязанью из-за Лопасни. Сам же про себя подумал: «Мне бы урядиться с Дмитрием о мире хотя бы на год, чтобы собраться с силами. А там увидим, чей черед садиться наперед! Будет и на моей улице праздник!»

Уже расставаясь с епископом Иоанном, Олег обратился к нему с просьбой подыскать среди русских невольников людей, знакомых с ратным делом, и поспособствовать их выкупу из рабства. Деньги на это дело Олег пообещал передать епископу через своего верного человека. Владыка Иоанн заверил Олега, что он исполнит его просьбу уже в ближайшие дни, мол, у него имеются на примете среди русских невольников и бывшие гридни, и даже боярские сыновья. «Дело сие богоугодное, князь, — сказал Иоанн. — Вызволяя христиан из тяжкой неволи, тем самым ты заслуживаешь от Господа прощение за свои прегрешения вольные и невольные».

Глава пятая

Гель-Эндам

Этот разговор произошел между Олегом и боярином Брусило спустя пять дней после ухода Урус-хана в поход на Мамая. Олег собирался в ханский дворец на очередную встречу с персиянкой Гель-Эндам, когда в его покои заглянул Брусило.

— Неразумно ты поступаешь, княже. Ох, неразумно! — с досадливым вздохом обронил боярин, плотно притворив дверь. — Урус-хану вряд ли понравится то, что ты в его отсутствие каждодневно наведываешься к любимой его супруге. Злые языки молчать не будут, князь. Вернется Урус-хан из похода и обрушит на тебя свой гнев. Не играл бы ты с огнем, княже!

Олег, облаченный в желтый половецкий кафтан с длинными рукавами и круглым воротом, расшитый на груди и плечах голубыми узорами в виде цветов и листьев, примерял перед бронзовым зеркалом то одну, то другую татарскую шапку. Ему приглянулась круглая тафья из голубой парчи. Примерив ее и так и эдак, Олег с удовлетворенным видом повернулся к Брусило, который примостился на скамье у стены.

Поймав на себе нахмуренный взгляд своего верного советника, Олег весь как-то поник и опустил руки.