Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

— Конечно, ты прав, боярин, — промолвил князь, потупив очи. — Мне надлежит держаться подальше от этой красивой персияночки, дабы не прогневить Урус-хана. Ему непременно нашепчут о моих частых встречах с Гель-Эндам, любопытных глаз и ушей во дворце хватает. — Олег уселся на скамью рядом с Брусило и тяжело вздохнул. — Умом я все понимаю, но сердцу своему приказать не могу. Тянет меня к этой персиянке, ибо когда я с нею рядом, душа моя купается в тепле. Ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как с Гель-Эндам.

— Неужто у вас дошло уже до постели, княже? — с беспокойством прошептал Брусило.

— Не тревожься, боярин, — сказал Олег, — до этого у нас с Гель-Эндам покуда не дошло. Ты пойми, эта персиянка пленила меня не столько своей красотой, сколько умом и одухотворенностью. Я чувствую все ее мысли и переживания, а она чувствует мое настроение, часто понимая меня без слов. Гель-Эндам дивная женщина! — Олег улыбнулся и восхищенно добавил: — Я-то думал, что таких женщин нет на свете, но, оказывается, есть.

— Сдурел ты, княже, вот что я тебе скажу, — проворчал Брусило тем же негромким голосом. — Пооблизывался на эту смазливую персиянку, и будет, пора и честь знать! Не ходи к ней больше! Послушай моего совета.

Однако Олег пропустил мимо ушей предостережения Брусило. В последние дни он жил тем счастьем, какое испытывал при встречах с Гель-Эндам. Олег встречался с красавицей персиянкой то в стенах дворца, то за его пределами, когда Гель-Эндам выезжала за город на конную прогулку.

— Помнишь мою первую жену-татарку, боярин? — молвил Олег, обняв Брусило за плечи. — Айкен была покладиста и недурна внешне, несмотря на раскосые глаза. Айкен и на ложе была хороша, скажу честно. А все же душа в душу я с ней не жил. Даже не знаю, любил ли я Айкен по-настоящему. Став моей женой, Айкен приняла веру христианскую, русский язык выучила, платья славянские носила, угождала мне во всем… Но полного душевного единения я с нею так и не достиг.

— Понять тебя можно, княже, — мягко заметил Брусило. — Ведь Айкен рожала тебе лишь дочерей, а ты ждал от нее сына-наследника.

— Нет, боярин, не в этом дело. — Олег прислонился спиной к глинобитной стене, завешанной узорным восточным ковром. — Просто в душе Айкен царила пустота, она же была безграмотна, хоть и являлась ханской дочерью. Мне и поговорить-то с ней было не о чем.

— Разве жена нужна для разговоров? — хмыкнул Брусило. — Жена должна за домом следить, детей рожать, рукодельничать. Грамота жене ни к чему. От грамотных жен одни хлопоты и неприятности. Вот, вторая твоя супруга, княже, не глупа и грамоте обучена, но ведь и с ней ты не живешь душа в душу. А ведь Евфросинья и внешне красива на диво, ничуть не хуже этой персиянки. По-моему, Евфросинья даже лучше, поскольку волосы у нее светлые и кожа белее, да и ростом она выше женки Урус-хановой.

— Ты же знаешь, какой злобный нрав у Евфросиньи, так что ее внешняя прелесть и грамотность тут ни при чем, — сердито проговорил Олег, бросив на Брусило недовольный взгляд. — Недаром говорят, ложка дегтя может испортить бочку меда. Евфросинья пошла со мной под венец по воле своего властного отца. Князь Ольгерд знал, что не люб я Евфросинье, но все же выдал ее за меня, поскольку ему нужна Рязань как союзница против Москвы. Ну и мне такой сильный союзник, как Ольгерд, тоже сгодится. Евфросинья понимает, что в этой политической игре она выступает как разменная монета. Потому-то Евфросинья ненавидит своего отца и злобствует против меня.

— Евфросинья Ольгердовна, конечно, не подарок, — промолвил Брусило, — однако она родила тебе троих сыновей и дочь. А посему, княже, не заслужила она того, чтобы ты греховодничал на стороне.

— Я же сказал тебе, боярин, что постельными утехами мы с Гель-Эндам не занимаемся, — повысил голос Олег. Упруго поднявшись со скамьи, он затянул на талии золоченый пояс. — И не гляди на меня с таким осуждением! Не тебе меня судить.

— Откель у тебя, княже, сей дорогой пояс? — заинтересовался Брусило. — Раньше я у тебя сего пояса не видал.

— Это подарок Гель-Эндам, — нехотя ответил Олег.

— Ну, коль эта персиянка тебе такие подарки дарит, княже, то можно не сомневаться, скоро дойдет у вас с ней и до греховных объятий, — произнес Брусило, сокрушенно качая косматой головой. — Гляди, князь, наживешь ты врага в лице Урус-хана! Иль мало тебе забот с враждебным московским князем?

Не желая продолжать этот разговор, Олег бесцеремонно выставил боярина Брусило за дверь.

* * *