Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

Под Вышгородом татар не оказалось, но было видно, что степняки совсем недавно ушли отсюда, не сумев взять приступом валы и стены этого укрепленного града. За мощными укреплениями Вышгорода нашли пристанище несколько сотен смердов из окрестных деревень. Воинов в Вышгороде было чуть больше сотни, верховодил ими дружинник Перфил.

— Чего такой мрачный? — проговорил Олег, едва обменявшись приветствиями с Перфилом. — Ты же отстоял от нехристей Вышгород, поэтому радоваться должен! Иль потери у тебя велики, сотник?

— Убитых с нашей стороны немного, княже, — промолвил Перфил, не смея поднять глаз на Олега. — Но… вот беда… средь этих павших оказалась и персиянка…

От услышанного у Олега словно что-то оборвалось внутри. Схватив Перфила за грудки, Олег принялся трясти его, как грушу, свирепо крича на него и требуя разъяснений, почему Гель-Эндам оказалась в рядах ратников. Из сбивчивых объяснений Перфила выходило, что никто не принуждал Гель-Эндам браться за оружие, нужды в этом не было. Персиянка сама поднялась на крепостную стену, желая взглянуть с высоты на ордынцев, лезущих по лестницам на штурм. Гель-Эндам неосторожно выглянула в бойницу, и ее поразила татарская стрела, пробив шею навылет.

— В момент вражеского приступа стрелы татарские дождем сыпались на верхний заборол стены, — с тяжелым вздохом пояснил Перфил. — Воины мои все в кольчугах и бронях, со щитами в руках, их непросто сразить стрелой. Персиянка же не имела ни щита, ни панциря, вот и поплатилась жизнью.

Олег с глухим стоном оттолкнул от себя Перфила и, сорвав шапку со своей головы, в сердцах швырнул ее себе под ноги. Невыразимое отчаяние заполнило его сердце, страшная горечь закипела в груди, а глаза наполнились горячими слезами. На какой-то миг Олегу показалось, что почва уходит у него из-под ног. Узнав, что Гель-Эндам еще не погребена, Олег пожелал взглянуть на ее тело. Спускаясь следом за Перфилом в холодное подземелье, где обычно хранилась мороженая рыба, Олег с трудом переставлял ноги, которые будто налились железом. В вихре чувств, раздирающих его душу, Олег лишь теперь осознал, как была ему дорога Гель-Эндам и какой горестной станет его жизнь без нее.

В леднике были сложены все убитые ратники, павшие при обороне Вышгорода от татар. Бездыханное тело персиянки, завернутое в белое покрывало, лежало на широкой доске отдельно от прочих трупов. Перфил тотчас покинул подвал, оставив Олега наедине с его горем. Перфил винил себя за гибель Гель-Эндам, и это чувство жгло его раскаленным железом.

В Вышгороде Олег задержался на три дня, собирая под свой стяг всех, кто мог держать оружие. Ему было ведомо, что Мамай с главными силами стоит под Рязанью.

Схоронив Гель-Эндам, Олег похудел и осунулся от горя. На его мрачном лице с жестко сжатыми губами, с глубокой морщиной на лбу отпечаталось выражение твердой решимости биться насмерть с ненавистными татарами.

Погрузив на ладьи пять сотен ратников, Олег устремился вверх по Оке к городку Льгову, а оттуда к Рязани. Двигаясь на веслах против течения, тяжелые насады медленно пробирались по широкой извилистой реке. Олеговы кормчие не могли использовать паруса, поскольку ветер дул им в лицо.

Наконец вереница крутобоких судов с высоко загнутыми носами, измученных сильным течением и противными ветрами, подошла к устью реки Трубеж. До Рязани было рукой подать. У Олега замерло сердце в груди, когда он увидел над лесом огромное облако дыма. Преодолев последний отрезок водного пути, насады приткнулись к дощатым мосткам рязанской пристани. Олег первым спрыгнул с корабля на берег, бросившись бегом по дороге, ведущей от реки Трубеж к Речным воротам Рязани.

Взбежав на взгорье, Олег остановился, бессильно выронив из рук щит и копье. Он увидел Рязань, лежащую в обугленных развалинах и окутанную дымом пожарищ.

Мамай без всякой пощады расправился с Рязанью. Татары сровняли город с землей, истребив и угнав в рабство большую часть его жителей. Лишь немногим рязанцам удалось спастись и укрыться в лесу за рекой Трубеж.

От сожженной Рязани Мамаева орда ушла к Зарайску.

На огромном пепелище копошились редкие кучки людей, собиравшие трупы и гасившие огонь. Трудились все вперемежку: бояре, ремесленники, смерды, холопы…

Пробираясь через руины, Олег наткнулся на группу женщин и подростков, грузивших на телегу мертвецов в окровавленных льняных рубахах. Среди этих усталых, почерневших от копоти рязанских вдов оказался боярин Клыч Савельич, перепачканный кровью и сажей с головы до ног. Сквозь дыры на его одежде проглядывало белое тело.