Олег Вещий

«Они плавали в крови несчастных, терзали пленников, бросали живых и мертвых в море», – продолжает это жуткое повествование Н.М. Карамзин. Изголодались по красной кровушке налитые гневом бойцы. Они всей своей силой кромсали пригород. Мольбы о пощаде не трогали сердца русских воинов. В этом году несчастье обрушилось на Империю ещё сильнее, чем обычно. Дрожь объяла византийские земли. Возможно, это было наказание за невоздержанное поведение императора. Жители Царьграда могли со стен наблюдать весь этот ужас, но поделать ничего не могли. Как говорит всё тот же Карамзин, горожане «сидели в стенах Константинополя и смотрели на ужасы опустошения вокруг столицы; но Князь Российский привел в трепет и самый город». Оставалось лишь броситься со стен от тоски. Русы своими «зверствами горы вгоняли в дрожь». Людям было видно, как мелкие, почти одинаковые фигуры бесконечными массами двигались возле самых городских стен, возвышавшихся отвесно над ними. Казалось, что они перемещаются в каком-то своём, только им понятном ритме. Светотень от пылающих зданий выхватывала их из мрака своими яркими, лихорадочно сменяющимися пятнами. Войска так и не проявили свою храбрость и не показали своё мужество за стенами столицы. Стража, как ей и положено, отсиживалась по подвалам. Единственное, на что были способны жители, – это осыпать славян проклятиями со стен, оставаясь при этом на почтительном расстоянии и не выходя за ворота. Но ни византийская брань, ни строгий укоризненный взгляд древних икон не мог остановить русские дружины. Золотые глаза соборов безутешно лили страдальческие слёзы. А за стенами бушевало красное пламя, где было видно ангелов сквозь дым… за стенами тёк жар. Мир рушился на глазах. Казалось, небо сгорает в огне и близится конец света.

Людям было страшно, тщетно возносили они молитвы, зря они призывали императора, ибо тот безмолвствовал. Лев Философ сам был сейчас раздражён и испуган, а цари не любят, когда их пугают, поэтому вместо того, чтобы попытаться хоть как-то решить проблему, он заперся в своих покоях. А люди ждали действий именно от него. Они надеялись, что император встретится с вождём этой чудовищной армии, уничтожающей всё в округе, и, возможно, найдёт решение, при котором этот кошмар прекратится.

Но никакой встречи предводителей пока не предусматривалось. Император Лев не желал в глазах народа показывать свою зависимость от варяжского конунга, хоть и называвшего себя каганом. Даже несмотря на катастрофически складывающуюся ситуацию, византиец равным себе Олега ещё признать не мог и не хотел. Слишком уж большой урон в таком случае был бы нанесён государственному престижу. Он лишь надеялся на свою громадную цепь и то, что армия варваров, разрушив всё вокруг, поймет тщетность попыток взять саму столицу и сама удалится, пусть и с огромной добычей. Лев был готов пожертвовать всем, кроме собственной гордыни. Но дела складывались всё хуже.

Это было страшно, но ещё не катастрофа, ибо ладьи Олега под стенами города ещё не появились. Значит, цепь добросовестно и неподкупно держит их, и вреда с этой стороны ожидать не приходится. А на стену пойти штурмом русам не под силу. Олег предвидел это. Поэтому вторая часть войска занималась привычным для русов и славян делом. Им нужно было перетащить всё огромное количество своих судов волоком по суше. Просто обогнуть не идущую ни на какой компромисс цепь. Но и это вопрос решаемый. Предание рассказывает, что Олег велел поставить лодки свои на колеса и флот при попутном ветре двинулся на парусах по суше к Константинополю. Говоря просто, Олег приготовился к осаде города.

На Руси издавна перевозили на катках лёгкие суда через водоразделы между большими и малыми реками. Даже на главном водном пути «из варяг во греки» было немало волоков, то есть участков суши, на которых суда приходилось тащить на катках или просто на руках. Поэтому Новгородская I летопись младшего извода, сохранившая более древний летописный текст, нежели Повесть временных лет, довольно буднично сообщает, что сначала Олег повелел вытащить суда на берег, подразумевая, что это сделано для того, чтобы волоком перетянуть их в обход цепи. Суда у варягов и славян были лёгкими, не зря на них и находилось не более 40 человек. Это не греческие дромоны. В арабском труде «Табаи аль-Хайа-ван», принадлежащем Марвази (написанном около 1120 года), есть ссылка, что, по преданию, несмотря на поставленные в заливе цепи, русские достигли Константинополя, обойдя их посуху, а вот под парусами или без таковых, учёный араб не уточнил.

Что касается парусов и колёс на них, то и здесь всё не так однозначно, как кажется на первый взгляд.