Ольга Седакова: стихи, смыслы, прочтения. Сборник научных статей

– оказывается имагинативной встречей с душой умершей. Интересно, однако, что рефлексирует эту ирреальную ситуацию не адресат слов, а сама душа. За просьбой подать ей руку следует некий сдвиг, пробуждение сознания:

Ничего, что я лежу в могиле, —чего человек не забудет!Из сада видно мелкую реку.В реке видно каждую рыбу.

Путем минимального описания создается ощущение интимности и уютности. В образе этого сада просвечивает образ средневековых монастырских садов, мест молитвенно-медитативных уединений, в которых часто присутствовал элемент воды, устраивался пруд, разводилась рыба. Да и тема сочетания счастья, благодати и смерти в вышеприведенном примере из «Легенды девятой» соответствует сакральной символике средневековых садов[787].

Седакова описывает не только посмертное попадание в сад, встречается и обратное движение – из сада в земную действительность, таким путем попадает мудрость в земное бытие, «сюда», как, например, в стихотворении «Детство»:

Помню я раннее детствоИ сон в золотой постели.Кажется или правда? —Кто-то меня увидел,быстро вошел из садаи стоит улыбаясь.– Мир– говорит, – пустыня.Сердце человека – камень.Любят люди, чего не знают.Ты не забудь меня, Ольга,а я никого не забуду.(1: 183)

Во всех вышеназванных примерах образ сада соотносится с мотивом сна, который, как и в прозе, символизирует состояние расширения сознания. Это наблюдение побуждает к мысли, что сад расположен в основном в некоем ментальном, внутреннем пространстве. Вымощены и засажены эти сады универсальными понятиями и ощущениями (сияние, дарение, счастье, прощание, поминание), а не конкретными растениями. Возникает вопрос: может быть, «иная местность» – это особое состояние души и можно ее культивировать, как сад? Если вода – это биологическая данность человека, его связь с первосуществом на элементарном уровне, то сад – это уже сознательный, волевой акт соединения с божественным Началом через момент сотворения по аналогии с ним. Рассаживая сад, человек становится причастным к божественному Началу: он повторяет, воспроизводит акт творения гармонии из хаоса. По словам Лихачева, сад – «книга особая: она отражает мир только в его доброй и идеальной сущности»[788]. Возможность культивирования сада в себе, в своем душевном пространстве, может стать «благой вестью».

По аналогии с садом – местом, в котором лирические герои проходят через опыт встречи с «иным» и со своим истинным Я[789], – и само стихотворение становится областью встреч с новыми идеями и новыми ощущениями. Проведем параллель и между возделыванием сада и стихосложением: работа в саду, как и работа со стихом, с его семиотическими, семантико-эстетическими системами – по сути, маленький «демиургический» акт, подражание божественному акту сотворения[790]. И в этом смысле поэзию можно понимать как акт богослужения.

В завершение вернемся к циклу «Азаровка», послужившему нам примером в начале статьи. В последней, двенадцатой сюите Седакова, превознося реальную данность – сад в Азаровке – в сферу абстракций, создает уникальный словесный сад, в котором торжествуют слова и цветут вечным цветением:

Сад

– И дом поджигают, а мы не горим.И чашу расколют – а воздух сдвигаети свет зажигает, где мрак несветим.Одежду отнимут – а мы говорим,И быстро за нами писцы поспевают.И перья скрипят, и никто не усталписать и описывать ту же победу,и вишни дрожит золотой Гулистан,и тополь стоит, как латыни стакан,и яблоня-мать, молодая Ригведа.(1: 125)