Olvido – Забвение

Перед Егором появилась четкая картина: он и дама по имени Полина находятся в огромной спальне. Он знает, что это его спальня. Полина что-то громко кричит и швыряет в него свою одежду. Она практически голая. А он злится на нее и отступает к балкону. Она пытается его задержать, но он прыгает вниз и бежит прочь из дома, от разъяренной Полины. А она падает на кровать и начинает биться в истерике.

– Мы же в ссоре с тобой, – выпалил Егор, пронзив ее взглядом. Лицо Полины стало мертвенно бледным.

– Ты все-таки вспомнил? Да? – он кивнул. – Я надеялась, что… – она схватила его за руки. – Умоляю, забудь все, что было. Я никогда больше не подойду к тебе. Я не буду больше стоять между тобой и Пако. Я позволю тебе делать все, что ты захочешь. Все, все, обещаю.

– А, если я захочу остаться здесь? Если я захочу стать медбратом? – испытующе глядя на нее, спросил Егор.

– Здесь? – удивленно спросила Полина. – А как же твоя мечта о замке Сан Мигель?

– Я не помню ничего про замок, – наморщил брови Егор.

– Милый, ну как же? Ты же хотел быть рыцарем в замке Сан Мигель. Да, да непременно желтым рыцарем на белом коне, – сказала Полина, с надеждой глядя в его глаза.

– Не пом-ню, – задумчиво проговорил Егор. Ему хотелось подольше помучить эту женщину.

– Егор, ваши вещи собраны, – вмешалась Анжелина. – Вам пора.

– Ладно, мир, донья Полина, – сказал Егор. – Поехали домой. И, пожалуйста, не пользуйся больше этими духами. У меня от них голова болит.

– Да, а когда ты мне их подарил, они тебе очень нравились, – смутилась Полина.

– Когда я мог тебе подарить духи? – рассмеялся Егор.

– На Рождество, – ответила она.

– Я не помню, – сказал Егор и вышел за дверь.

– Бедный мальчик. Жизнь так несправедлива к нему… Сначала в автокатастрофе погибла его мать. Теперь вот травма головы, – проговорила Полина, приложив платочек к глазам. – Надеюсь вы, Анжелина, сделаете все, чтобы он скорее поправился. Мы будем присылать за вами машину. ¡Adiós Angelina! Asta mañana,[16] – она быстро сунула девушке крупную купюру и ушла.

Егор дождался, когда Анжелина выйдет из палаты, чтобы сказать ей несколько слов на прощание.

– Я не забыл про ваш подарок ко дню моего рождения. Я не забыл, что должен буду поздравить вас… Вы должны мне сказать, когда я смогу вас увидеть?

– Pronto. No se preocupe, por favor,[17] – опустив васильковые глаза, ответила она.

– Егор, нам пора. Целуй Анжелину, и adiós,[18] – нетерпеливо крикнула Полина.

Егор взял руку девушки и поднес к своим губам. Она вздрогнула от неожиданности и смущенно проговорила:

– Оказывается, это так…так необыкновенно, когда тебе целуют руку. Вы первый, кто осмелился на это. Вы необыкновенный юноша, Егор. No puedo prometer, pero… Asta mañana.[19]

Машина помчалась по скоростной магистрали. Егор тупо смотрел вперед, смутно вспоминая эту дорогу, выискивая знакомые места. Но воспоминания давались ему с большим трудом. Его память, казалось, состояла из небольших разрозненных островков, никак не связанных друг с другом. То он лучше помнил Шальную реку и сибирские просторы. То до мелочей вспоминал эту скоростную магистраль, словно исколесил ее вдоль и поперек.

Донья Полина, сидящая рядом, сосредоточенно молчала. Длинная тонкая сигарета дрожала в ее руке, выдавая волнение. Наконец, она заговорила.

– Я обещаю тебе, что… – голос дрогнул. Она не смогла продолжить.

– Успокойся, я ничего не скажу отцу, – положив свою руку на влажную от волнения руку Полины, сказал Егор. – Все будет хорошо.

Он почувствовал неожиданный прилив нежности к этой женщине и крепко сжал ее руку…

– 4 —

Милка сидела в комнате Игоря, закутавшись в пуховый плед, и тупо смотрела перед собой.

– Согрелась? – в который раз спросил Игорь, заглядывая в ее равнодушные глаза.

– Нет, – все еще стуча зубами, ответила она и, немного помолчав, добавила. – Я никак не могу прийти в себя после поцелуя Андрея. Это было что-то ужасное. Бррр…

– Да? – удивился Игорь. – Я всегда считал, что поцелуй это что-то необыкновенное.

– Да, да, конечно, – поспешно согласилась Милка. – Но я сейчас говорю именно про этот поцелуй. У Андрея губы были просто ледяными. Будто меня целовал не юноша, а…

– Покойник? – прошептал Игорь.

– Да, – Мила тоже перешла на шепот. – Он прикоснулся ко мне, а меня словно всю парализовало холодом. Он меня заморозил. Я теперь – ледяная сосулька. Мне даже кажется, что я могу разбиться, если меня кто-то тронет. Внутри такая холодная хрупкость, что ни плед, ни горячий чай не согревают. Посмотри, какие у меня синие ногти, – она высунула из-под пледа свою посиневшую руку. – А губы у меня какие?

– Милка! – Игорь глянул на нее и отпрянул.

– Что? – спросила она. – Только не ври мне.

– У-y тебя губы ч-чер-ны-е…

– Ч-чер… – Милка вскочила и опрометью бросилась в ванну.

Она смотрела в зеркало и не верила, что видит себя. Девушка, которая находилась в зеркальном овале, была мертвенно бледной. У нее были иссиня-черные губы и бесцветные глаза. Милка несколько раз провела рукой по волосам, чтобы убедиться, что она видит именно себя. Зеркало повторило ее движение. Милка рухнула на пол без чувств.