Омар Хайям. Гений, поэт, ученый

– Ну-ка, – предложил он с улыбкой, – положи руку сострадания на боль моего невежества. У нас есть Луна, созданная Аллахом, дабы сообщать нам с каждым своим новым рождением о начале нового месяца.

Несомненно, ни один смертный не в силах приспособить для исчисления времени нечто более совершенное, нежели Луна, творение Аллаха. Не правда ли, а?

– Египтяне сделали это, христиане тоже. – Омар нетерпеливо и сердито сдвинул брови. – Но этот небольшой деревянный гномон[19], который вы поставили здесь, подходит лишь для игры малым детям. Пойдем посмотрим.

С ходжой Мей'муном, замыкавшим шествие, они направились к небольшой деревянной палке.

Тутуш приложил огромные усилия, чтобы воздвигнуть это сооружение, надзирая за его установкой, которую осуществляли плотники из дворца. Ему казалось, он отбрасывает великолепную тень на тщательно отшлифованную глину. Но Омар только повел плечом и вырвал столб, затем бросил с обрыва. Похоже, некая глубинная ярость кипела в этом человеке, вернувшемся с дорог, пролегавших в пустыне.

– Эта штука будет раскачиваться на ветру и коробиться от солнечных лучей! – кричал он. – Разве мы дети, играющие в «притворяшки»? Нам нужно то, чем владеют неверные: мраморный столб на фундаменте, мраморный столб в пять раз выше человеческого роста, соблюдение размеров с точностью до ногтя по всем сторонам и на вершине. И мраморные плиты, дабы соорудить треугольник для его тени. Плиты должны быть ровными, отполированными, на стыках проложеными медью и тщательно выровненными по водяному уровню. Ох… лучше пришлите мне ремесленников, и я сам объясню им все, что от них требуется.

– Сначала, – пробурчал Тутуш, – мне следует согласовать все с Низам ал-Мулком. Как-то странно все это звучит, словно мы задумали возводить монумент в стиле неверных…

– Это единственная возможность измерить с точностью до волоска в вашей бороде ежедневное изменение тени.

– С точностью до волоска! – Тутуш схватился за свой тюрбан и отвел в сторонку сосредоточенно слушавшего их разговор ходжу Мей'муна, чтобы шепотом поинтересоваться, не кажется ли математику, будто Омар одурманен.

– Может, так оно и есть, – заявил пожилой человек. – Об этом я ничего не знаю. Но одно я знаю, – борода его дернулась, и на лице появилось слабое подобие улыбки, – он не глуп во всем, касающемся вычислений. Тот гномон, который он описывает, будет точным. Я даже допускаю, при правильной установке его точность не уступит вон тому большому глобусу Авиценны.

Тутуш доложил о своих сомнениях Низаму, который достаточно холодно слушал его рассказ, поскольку исчезновение Омара помешало его собственным планам, до того момента, как тот упомянул, как ходжа Мей'мун одобрительно отозвался об этом методе измерения времени.

– Календарь, – задумался визирь, – это противоречило бы традиции… да и улемы[20] стали бы возражать. Христиане используют свой календарь без изменений со дней Рима, и китайцы имеют свои циклы, а у нас, персов, была Йаздигирдская эра до начала мусульманских завоеваний. Думаю… думаю, это было бы опасно.

Закрыв глаза, Тутуш вздохнул.

– Сначала Омар говорит мне, будто время едино, а теперь главный визирь заявляет, что в мире есть четыре разных времени. Увы, где уж мне понять и разобраться в этом!

– Четыре календаря, – поправил его Низам. – А Малик-шах по-прежнему спрашивает об Омаре.

– У меня Омар теперь просит водные часы для измерения одной-единственной минуты за целый день. И какая ему польза от этой затеи – следить за ней день-деньской напролет и когда спишь и когда бодрствуешь.

– При помощи этих часов он сумеет выбрать тот день весной и осенью, когда день и ночь равны до минуты. При помощи большого гномона ему удастся определить момент, когда тень от него в полдень достигает самой большой длины в зимнее время и становится самой короткой в летнее время. А наблюдая за движением звезд, он сможет сверить свои вычисления. Да, я понял, чем он собирается заниматься.

– Инш-алла, – проворчал Тутуш, – на все воля Аллаха.

– Если на то будет воля Аллаха, мы сможем подарить Малик-шаху в его царствование новый календарь.

Низам неожиданно осознал, какими достоинствами обладал этот план. Султану придется по душе идея получить новый календарь, изобретенный исключительно для него. Будучи вдвойне довольным Омаром, султан захочет назначить Палаточника царским астрономом, а он, Низам, задумал это с самого начала.

– Я позабочусь о том, чтобы Омар получил свои новые водяные часы, – решил Низам. – Но скажи, зачем он отправился странствовать столь необычным способом?

Тутуш моргнул и улыбнулся:

– Только Аллах ведает, слуги в полном неведении.

– Твоей обязанностью станет не допустить новых подобных его отлучек. Он нужен мне.