Они сражались за Родину. Русские женщины-солдаты в Первую мировую войну и революцию

Вручение знамени было не просто церемонией чествования женщин-солдат. Все это событие стало крупной провоенной демонстрацией, организованной правительством с целью вызвать общественную поддержку наступления. Военный оркестр исполнял «Марсельезу». Произносились молитвы за погибших на начальном этапе наступления. Среди толпы были стратегически рассредоточены люди с транспарантами с надписями «Да здравствует Керенский и революционная армия!», «Вперед, за Родину!», «Слава победоносным полкам 18 июня!», и «Долой предателей Родины!». Собор был переполнен людьми. Присутствовали видные должностные лица и известные персоны, в том числе командующий Петроградским военным округом генерал П. А. Половцов, представители Временного правительства, члены миссий Антанты и делегация ведущих деятельниц женского движения, возглавляемая британской суфражисткой Эммелин Панкхерст. Также присутствовали Керенский, Родзянко и недавно назначенный новый главнокомандующий российской армией генерал Л. Г. Корнилов.

После церемонии в Исаакиевском соборе процессия последовала на Марсово поле. Всю дорогу люди бросали женщинам-солдатам цветы с криками: «Вы наши защитники, на вас вся надежда» и «Ура, доблестные воины!» По пути шествие столкнулось с солдатами Павловского полка, одного из наиболее революционно и антивоенно настроенных подразделений в столице. Однако провоенные силы оказались многочисленнее, чем павловцы, и толпа встретила их криками «трусы» и «изменники». Когда процессия достигла конечной цели назначения, Дворцовой площади, георгиевские кавалеры выстроились рядами со знаменами в руках и громкими криками «ура!» проводили женщин, направившихся обратно в казармы [Шествие женской «команды смерти» 1917: 3].

1-й женский «батальон смерти» получает знамя, благословленное митрополитом Петроградским Вениамином на церемонии в Исаакиевском соборе (опубл, в [Thompson 1918])

Бочкаревой и ее женщинам-солдатам дали несколько дней, чтобы привести в порядок дела перед отправкой на фронт[40]. Большинство женщин, оставшихся в батальоне, с нетерпением ждали, когда начнется их боевая служба. Но некоторые, очевидно, струсили и не вернулись из двенадцатичасового увольнения, предоставленного им перед отбытием на фронт. Причины, по которым они это сделали, вероятно, никогда не станут известны, но можно предположить, что некоторые в последний момент почувствовали страх перед войной, а других не отпустили обеспокоенные родственники и друзья. Крылова сочла их уход достойным порицания, но Бочкарева рассудила, что лучше, если те, на кого нельзя положиться, уйдут сейчас, а не во время сражения. Точка зрения командира совпала с мнением других русских офицеров о мужчинах-дезертирах, особенно набранных в тылу, которые считались потенциально ненадежными в бою. В результате после произошедшего в последний момент дезертирства 1-й женский «батальон смерти» сократился до 300 особо преданных женщин-добровольцев.

24 июня женский батальон промаршировал к Казанскому собору, чтобы получить последнее благословение перед тем, как сесть на поезд, следующий на Западный фронт. Митрополит Вениамин обратился к толпе, собравшейся посмотреть на женский батальон, со следующими словами: «Слабых женщин она (война) превратила в воинов. Место недостойных мужчин заняли самоотверженные женщины» [Дочери отечества 1917:3][41]. Всю дорогу на них сыпались приветствия и цветы от доброжелателей, равно как и насмешки и оскорбления со стороны противников. На вокзале антивоенные агитаторы пытались помешать женщинам сесть в поезд, обвиняя их в службе «капиталистам-кровососам». Бочкарева и ее подчиненные протиснулись сквозь толпу и сумели расположиться по вагонам, не прибегая к насилию. Дорога на фронт заняла несколько дней, и на каждой станции собиралась большая толпа желающих воочию посмотреть на столь любопытное зрелище, как приезд женщин-солдат. Первоначально собравшиеся были настроены дружелюбно, вручали женщинам цветы и подарки и лишь изредка отпускали шутки в их адрес. Но по мере приближения к фронту посмотреть на них все чаще и чаще приходили недовольные солдаты и противники войны, которые нередко выражали враждебность. На их оскорбительные замечания Бочкарева отвечала резкими словечками, которые часто вызывали у бывалых солдат одобрительные ухмылки [Бочкарева 2001: 252–260; Dorr 1917: 60–62; Солоневич 1955: 95].