Опасная клятва

— Подарок? — удивился Матвей, недоверчиво сдвинув брови. А Фима решительно сняла со своего бедра его ладонь и обиженно шепнула:

— Если не веришь, сам прочти.

— Прости, я верю, что там так и написано, просто не верится что подарок.

— Почему? — изумилась Фима недоверию Железнова. — Юн Пятый всегда был в хороших отношениях с республикой, это его сын хотел развязать войну.

— М-м-м, — задумчиво протянул Матвей, продолжая рассматривать браслет. — Возможно, — пробормотал он.

А Фима решительно отошла к другой витрине, чтобы поближе рассмотреть бумажную книгу. Письменность рептилоидов была намного сложнее, чем устная речь. Каждый символ это слог. Иероглифы — так раньше назывались подобные письмена — видоизменялись со временем и устаревшие совершенно отличались от современных. Поэтому Фима включила тилинг, пробуя прочесть текст, и каково же было её удивление, когда ей это удалось. Глядя на виртуальный экран, который выдавал текст на всеобщем земном, девушка читала мемуары императора Юна.

— Ух ты, — с трепетом выдохнула она, когда поняла, о каком времени шло повествование. Первые робкие шаги империи и республиканцев к сближению. Про землян ни те, ни другие в то время и не думали, хотя, насколько было известно Фиме, рептилоиды посещали Землю и три тысячи лет назад.

— Вот это да, — рядом раздался вздох Матвея, и его горячее дыхание обожгло висок Серафиме, отвлекая от мемуаров.

— Слушай, а он так всё может перевести?

Палец Матвея указывал на тилинг, а девушка расстроенно вздохнула, ведь ей казалось, что они с Железновым на одной волне.

— Наверное, — неловко отозвалась она, выключая экран, так как желание читать пропало.

— Эй, ты чего. Я даже не успел прочитать о чём книга.

— Да так, мемуары императора Юна, — легкомысленно отмахнулась Фима, решив немного подразнить Матвея.

— Что, честно?! Фима, а включи экран, а?

Девушка обернулась, сложив руки на груди.

— А что мне за это будет? — правила флирта она помнила, благо баба Мара всегда учила только плохому.

Матвей смутился, обеспокоенно моргнул и даже зачем-то в карманы полез.

— М-да, — расстроенно выдохнула Фима, понимая, что тогда, на трибуне, неправильно расценила действия парня, и, возможно, он и не старался её обнять или заигрывать. И никакого зелёного света давать ему не надо было, у него не тот интерес. Тогда чего он ищет в Фиме? Друга?

Отойдя к витрине, девушка включила экран, и они с Матвеем углубились в чтение. Император Юн был полон сомнений, когда принимал решение о полёте к республиканцам, о чём прямо и писал. Он знал, что империя слабее, и что войны не выдержит. Он думал, что Атланда заставит сына императора принять весь гнев обездоленных семей. Но все самые страшные мысли оказались беспочвенными. Императора приняли как должно и даже дали увидеться с сыном, прежде чем… Тут лист заканчивался и перевернуть его не было возможности.

— Ну на самом интересном месте! — простонала девушка, выпрямляясь. Матвей тоже разочарованно вздохнул.

— Что же там дальше? — попыталась вспомнить историю Фима.

В интерпретации имперцев первая встреча с республиканцами после кровопролитной войны прошла иначе. Император Юн не мучился сомнениями, а был преисполнен праведным гневом и отвагой, лично полетел вызволять сына из плена и вызволил. И никакого «прежде чем» не было. Война закончилась, обмен военнопленными, подписание пакта о ненападении. Только ловила себя Фима на недосказанности в древних страницах, хотелось перевернуть лист и прочитать с другой стороны. Прежде чем — что? Вызволить сына при его-то сомнениях? Или что? Увидел сына и решил, что праведный гнев более уместен, чем желание решить всё миром?

— Сиара Заречина, — мягкий баритон Хода был настолько неожиданен для девушки, что она вздрогнула и резко развернулась лицом к атландийцу, который целый день хранил молчание, а ведь она ждала, что он придёт поговорить. День прошёл и она расслабилась, не могла подумать, что вечером столкнётся с ним здесь, в Историческом музее, которым заведовал сам Ход. Как это она выпустила из головы! Забыла слова Тманга!

— А это кто рядом с вами? Не был лично представлен молодому человеку, — бесшумной походкой всё ещё в зелёной мантии Ход величественно подплыл к молодым людям, не скрывая ехидной ухмылки.

— Меня зовут…

— Это мой сокурсник, сион Железнов.

— Сион, — улыбнулся шире Дантэн.

— Сион Ход, — приветливо отозвался Матвей и даже руку протянул, которую Дантэн пожал.

— Очень приятно, — отозвался атландиец, перекидывая взгляд то на Фиму, то на Матвея.

— Дайте отгадаю, вы встречаетесь? — в лоб спросил он, когда ребята стали чувствовать себя неловко от затянувшегося молчания и пристального внимания Сильнейшего.

— Нет! — хором выкрикнули они, испуганно обернувшись друг на друга.

— А то я наслышан о высоких требованиях вашей родоначальницы и весьма удивлён.

— Наслышаны? — удивился Матвей, а Серафима от такой наглости даже дар речи потеряла на миг. Выпучила глаза, рот раскрыла, а слов не находила.