Опасность

– Ну и что? – с недоумением поинтересовался я. Юлий хитро подмигнул: мол, потерпите, не все сразу.

И продолжил:

– Леонид Ильич Брежнев скончался в восемьдесят втором.

Снова – испытующее молчание и подмигивание.

– Интересная новость, – без энтузиазма отозвался я. – А восемьдесят два минус восемьдесят будет два. Правильно я вычел?

Мое арифметическое действие неожиданно привело Юлия в неописуемый восторг.

– Пра-виль-но! – воскликнул он. – Именно два! Мне уже дали сержанта. И когда началась эта ноябрьская заварушка, меня включили в поисковую группу. Я потом даже благодарность получил от Моссовета и ценный подарок. Чернильный прибор!

– Какая еще заварушка? – не понял я. – Вы это о чем, Юлий?

– Да вот такая заварушка! – очень довольно передразнил меня напарничек. – Вы когда на Лубянку пришли работать? Году, наверное, в восемьдесят восьмом?

– В восемьдесят шестом, – призадумавшись, ответил я. – В марте… А это имеет отношение к делу?

– Месяц не имеет, а год – имеет, – заявил Юлий. – Стало быть, в розыске и поимке того психопата вы участия не принимали…

– Что за психопат? – заинтересовался я. Было забавно слышать это слово из уст Юлия. После его вдохновенного рассказа о взрыве памятника Первопечатнику я уже не сомневался, с кем имею дело. Один психопат ищет другого. Театр абсурда.

– Обычный такой шизофреник, ростом повыше меня, – напарничек жестами показал размеры шизофреника. – Когда наша группа его выловила, он и не сопротивлялся нисколько, только орал…

– А что, интересно, орал? – полюбопытствовал я.

– Не помню… не важно, – отмахнулся Юлий. – Важно, Максим Анатольевич, совсем другое. Таких типов, которые по телефону обещают все взорвать к такой-то матери, всегда было полным-полно. Кого задерживали, кого – нет, но высокое начальство обычно на эти сигналы плевало. А тогда, в ноябре восемьдесят второго, как с цепи сорвались. Вынь да положь им террориста, сам Андропов рвет и мечет…

– Погодите-ка, Юлий, – перебил я его. – Так ведь это все просто объяснялось, наверное: умер Брежнев, все опасались беспорядков… – Похоже, я уже привык к своему лежачему положению и временами чуть не забывал, что я привязан. Увлекательная беседа, значит. Не оторваться. Напарничек обрадованно замотал головой:

– Вот и не угадали! Леонид Ильич дуба дал уже после наших поисков, когда шиз уже в камере парился. После, а не до. Это я точно знаю, проверял. А объявили, между прочим, еще через день… Какие уж там беспорядки! Тут дело в другом, Максим Анатольевич. Я глубже копнул и угадал.

– Глубже? – мои простые вопросы, видимо, устраивали Юлия. Ему достаточно было хоть минимального интереса собеседника, дальше уж он заводился сам. Качество чрезвычайно ценное. В особенности, если учесть, что этот самый собеседник капитан Лаптев в перерывах между вопросами предпочитает выпутываться из неудобного положения. Ему бы, собеседнику, выпутать для начала одну руку…

– Так глубоко копнул, что сам удивился, – важным голосом подтвердил Юлий. – Казалось бы, у того психа шиза так и просвечивала. Обычно грозили простую бомбу подложить, а этот-то – про атомную трепался. Откуда бы ему в Москве атомную взять, не военная ведь база, не полигон?… А начальство как озверело! Вы бы видели, Максим Анатольевич, их тогдашние физиономии. Такой бенц со Старой площади получили, что потом еще неделю очухаться не могли. Вот я тогда и покумекал… – Напарничек сделал торжественную паузу. – Была у них, стало быть, причина бояться. Значит, есть где-то бомба, но никто взять ее не может. И раз есть, так почему бы мне, Юлию Маковкину, ее не взять?!

Простая логика моего милицейского напарника поразила меня. У напарничка не было деда-физика и архивных документов, зато мозги его закручены были в одном направлении. Правду говорят, что охота пуще неволи. Юлий вздохнул и через пару секунд слегка покаялся: