Опасность

– Вы думаете, я псих, – полувопросительно-полуутвердительно сказал он. – Псих вроде того, что мы поймали в восемьдесят втором, да?

Я не ответил. Рука моя была почти свободна, я берег силы.

– Это неправда, – сообщил мне Юлий. – Я не псих. У того типа ничего не было, он все придумывал. А у меня – есть.

Он погладил стенку как-то особенно бережно.

– В школе меня дразнили малявкой, клопом, гномиком. Они у меня всегда все отнимали… Мои бенгальские огни! Хлопушки! Я пошел в милицию, чтобы сам все у всех отнимать… – Радостная улыбка то и дело превращалась в болезненную гримасу. – И вот, наконец, я отнял у них. Очень Большую Хлопушку! И я сам дерну за веревочку!

Он отошел от стенки и очень спокойно прикинул расстояние от полу до кнопки. Потом он осмотрелся в поисках подставки. Я тем временем судорожно старался высвободить руку. Осталось совсем немного.

– Пожалуй, я возьму вот это, – сам себе сказал Юлий и взялся за вторую каталку. Пыхтя, он приподнял ее край, и старик Лебедев сполз на пол. – Молодец, – сам себя похвалил Юлий и уже вознамерился подкатить свободную больничную каталку к стене.

И тут он укоризненно проговорил:

– Ай-яй-яй!

Я и опомниться не успел, как Юлий снова ловко прикрутил к каталке мою руку, которую мне только что удалось почти освободить. Заодно он проверил и остальные путы и удовлетворенно кивнул: – Вот теперь полный порядок. Отвязаться хотел капитан, надо же!

Вероятно, у меня стал такой смешной вид, что Юлий не преминул добавить:

– Не сердитесь, Максим Анатольевич. Я все сделаю как надо.

Надеюсь, что нет, подумал я про себя, наблюдая, как Юлий ловко встает на каталку и, балансируя, подбирается к кнопке.

Подобрался, глубоко вздохнул и сказал:

– Поехали!

Юрием Гагариным он себя, что ли, в этот момент вообразил? Чужая душа – потемки, как говорил Конфуций. Особенно если ее нет.

Палец Партизана коснулся кнопки.

Нажал.

Ничего не произошло.

– Развяжите меня, Юлий, – устало попросил я. – Видите, вы добились своего, взорвали бомбу… мы уже на небесах. Развяжите мою бессмертную душу, раз все кончено.

Юлий соскочил с каталки. Лицо его потемнело, он сердито погрозил мне кулаком.

– Какого черта? – крикнул он. Затем лицо его прояснилось и засияло ярче прежнего. – Я вспомнил! – он радостно потер руки. – Ну, конечно, чтобы заработал аварийный генератор, надо вырубить основное питание. Правильно?

– Понятия не имею, – откликнулся я. – Я вам не электромонтер.

– Не скромничайте, Максим Анатольевич, не скромничайте, – Юлий обнаружил, наконец, два больших рубильника, попытался дотянуться, не смог и стал подкатывать к ним свою лестницу-каталку. – Ваш ученый спор с товарищем Лебедевым я, правда, слушал не с начала… – бормотал он на ходу, – но ваша версия мне понравилась… Обесточивают мумию, включается аварийное питание и… – Юлий уцепился за самый большой рубильник и повис на нем, как обезьянка.

– Смотрите не упадите, – посоветовал я, ощущая странное спокойствие. Кто-то зашевелился внизу, рядом с моей каталкой. Или воскрес Сокольский, или, что вернее, очнулся старик Лебедев. Ну, слава Богу!

– Не упаду-у-у! – На последнем «у-у» Юлия рубильник под его тяжестью сдвинулся с мертвой точки. Верхние лампы, ярко вспыхнув, погасли, а через несколько секунд тускло зажглись снова. Одновременно с этим за стеной генераторного зала глухо заработали какие-то механизмы… Но не в том месте, где висел жестяной череп.

Юлий Маковкин, капитан МУРа, он же террорист по прозвищу Партизан, все еще держался за рубильник, мутным взором уставившись на плафоны.

– Это… почему?… – захныкал он. – Я все сделал… правильно…

– Правильно, – успокоил его я. – Отключили основное питание, включилось резервное, бомба взорвалась, мы уже на небесах… Развяжите меня, какого черта вам еще надо?

Кто-то осторожно тронул узел, потом вцепился в него. Нет, это вовсе не Юлий снизошел к моей просьбе. Бывший напарничек все еще стоял, раскорячившись, на каталке и держался за рубильник. А вот освобождал меня старик Лебедев – в меру своих старческих сил, медленно, но мне грех было жаловаться. Через каких-то пару минут руки мои и ноги были свободны.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я у Лебедева.

– Как человек, которого сильно стукнули по голове, – подумав, ответил Валентин Дмитриевич.

– Идти можете?

– Попробую…

– Тогда позовите сюда людей, – попросил я Лебедева. – Тут кое-что успело произойти, пока вы… пока вас…

Старик показал себя молодцом.

– Я уже заметил, – только и сказал он, мельком глянул на трупы мордоворотов, а потом заковылял к выходу из зала. Разминая на ходу руки и ноги, я подошел к Юлию. Тот по-прежнему висел на рубильнике и громко хныкал. Никто бы не подумал, что этот маленький человечек всего каких-то несколько минут назад намеревался испепелить половину Москвы – просто так, для эстетического удовольствия.

Я обыскал Маковкина и перво-наперво сунул себе за пояс Юлиев пистолет с глушителем. В карманчике пиджака нашлась и пара наручников, и я нацепил браслеты на руки Партизана. И только потом обхватил его и, как кукл, поставил на пол.