Опасность

– С ним все в полном порядке. Он теперь живет в Волынском-3, работает в закрытом НИИ. Всем обеспечен в лучшем виде.

– Волынское-3… – Лаптев задумчиво потер лоб. – Да, слышал вроде. Но там режим, говорят, как в тюрьме?

– Преувеличение, – твердо заверил Голубев. – Там самый настоящий санаторий. Кормят, как в раю. Родственники могут посещать раз в месяц. А охрана? Так его же безопасность охраняют. Зато теперь к нему никто не подберется, ни дикие, ни домашние… Кстати, о диких, – генерал сочно рассмеялся. – Вот уж Стекляшку-то из-за этого Сокольского и его гавриков так трясли! На Рязанском теперь проверка за проверкой. Ходят слухи, что их опять будут ужимать. Сокращение штатов, ха!

– А сокращенных – куда? – поинтересовался Лаптев.

– Не наше дело, Макс, – строго произнес генерал. – Пусть хоть в грузчики идут.

– Но ведь не пойдут в грузчики-то, – возразил Лаптев. – В рэкетиры пойдут. Потом появится какой-нибудь новый Сокольский и тогда…

– Тогда и будем разговаривать на эту тему, – генерал покачал головой. – Ох, любишь ты, Макс, паниковать раньше времени. Займись-ка лучше теми делами, что есть.

– А что есть? – полюбопытствовал Лаптев.

– Все то же самое, – обрадовал его генерал. – Депутат Безбородко написал еще три километра жалоб…

Лаптев тихонько застонал.

– Крепись, Макс, – продолжал генерал, – это еще не все. Твой Лабриола сейчас знаешь кто? Советник по делам нетрадиционных верований при… – Голубев по слогам назвал инстанцию, которую экс-официант решил облагодетельствовать своими советами.

– С ума сойти, – Лаптев покрутил пальцем у виска. – Они соображают там, с кем имеют дело? Я подготовлю рапорт…

– Рапорт, конечно, можно, – сказал Голубев без особого энтузиазма. – Почему бы, в самом деле, нам не отрапортовать… на свою голову?

Лаптев насупился:

– Ясно. Значит, мне опять разбирать только Безбородкину писанину?

– Не только, – милостиво разрешил Голубев. – Можешь поднять еще дело «Мертвой головы». По оперативным данным, этих ребят сейчас приголубил некто Карташов. Вот и приглядись к ним ко всем. Тем более что и этот твой вернулся… группенфюрер. Тоже у Карташова околачивается.

– То есть как это вернулся? – удивленно переспросил Лаптев. – Его ведь только недавно посадили, в Саратове. За хранение оружия.

– Как видишь, выпустили. Условный срок – и свободен…

– Весело, – пробормотал Лаптев. – Его, значит, выпустили, а мне – дисциплинарное взыскание. Так кто из нас преступник?

– Не ершись, Макс, – сказал генерал. – Все в порядке. Говорю же, твой отпуск пошел тебе на пользу. Пока ты отдыхал, там – наверху – передумали. Дисциплинарное взыскание снято, а ты – герой и молодец. Даже ценный подарок для тебя имеется, от Моссовета. Что бы ты хотел больше – часы или чернильный прибор?

– Лучше бы деньги, – буркнул Лаптев.

– Бери часы, – широко улыбнулся генерал, сделав вид, что не расслышал лаптевского пожелания. – Вот они! Командирские. – Он вытащил часы из ящика стола и вручил их Лаптеву.

Часы были точь-в-точь такие же, как у покойного Сокольского. Только поновее.

– Поздравляю! – генерал пожал Лаптеву руку. – А теперь можешь идти работать. Все жалобы Безбородки – уже на твоем рабочем столе.

Лаптев не уходил. Глядя своему начальнику прямо в лицо, он вдруг быстро спросил:

– А с НЕЙ что сделали?

– С кем?

– С НЕЙ… Убрали ее из мавзолея?

Генерал нахмурился. Потом вздохнул:

– Любопытный ты, Макс. Сил нет. Я ведь не имею права тебе все рассказывать.

– Не имеете, – спокойно согласился Лаптев. И по-прежнему ждал, не уходил.

– Хорошо, – Голубев принял решение. – Поскольку ты все равно посвящен и давал подписку… Нет, Макс, не убрали.

– Но почему?

– Эксперты были против, – объяснил генерал. – Механизм старый, и они опасаются, что при транспортировке… По крайней мере, они не исключают. Это ведь не гроб из мавзолея выносить, сам понимаешь.

– Ерунда какая-то, – тихо сказал Лаптев. – Абракадабра какая-то. Она так и будет себе лежать в самом центре Москвы?

– А почему бы и нет? Корпус там прочный, утечки радиации пока не обнаружено. Пусть лежит, есть не просит.

– Но как же… – начал было Лаптев.

– А вот так же, – отрезал генерал. – Мало ли боеголовок хранится у нас на складах! Будет еще одна. Главное, чтобы газеты ничего не пронюхали, а они не пронюхали. И точка.

– Я все-таки хотел бы… – произнес Лаптев жалобным голосом.

Генерал смягчился. Он вышел из-за стола, подошел к капитану и по-отцовски потрепал его по плечу.

– Все образуется, Макс, – участливым тоном проговорил он. – Со временем все придет в норму. Может, я, старик, не доживу до спокойных времен, а ты – обязательно…

– Все образуется, – механически повторил Лаптев вслед за генералом, хотя до спокойных времен он тоже дожить не надеялся. В какой-то физической книжке он недавно вычитал, какой период полураспада у урана-235. Примерно четыреста миллионов лет.

Сентябрь 1993 – март 1994 Вашингтон

Автор выражает глубокую благодарность

Ребекке Оппенгеймер, Лесли Роуку, Нине Щербининой, Элайджу Каплану, а также всем сотрудникам Музея истории техники (Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, США) – за ценные консультации;