Опасность

– При чем тут басня? – тупо спросил я. В шесть часов утра я бы предпочел, чтобы Куликов так и продолжал выдерживать свой ледяной тон, с коего и началось наше первое с ним телефонное знакомство. Соблюдай я дистанцию, он бы, пожалуй, не стал меня поднимать с постели победным рапортом о своей очередной героической победе над склерозом.

– А как же! – радостно объяснил мне Куликов. – Фролов… ну, тот, которого убили… рассказывал, что в их группе это было самым любимым стихотворением… И этот Лебедев, Валя Лебедев, сначала очень обижался. Думал, что над ним подшучивают… Лебедев, теперь я точно вспомнил фамилию! И даже отчество: Валентин Дмитриевич.

Наконец-то я восстановил в памяти подробности нашей вчерашней беседы с Павлом Валерьевичем возле исполинской Бороды. М-да, лошадиная фамилия и все такое.

– Лебедь – это, по-вашему, фауна? – осведомился я.

– А что, по-вашему, это флора? – отбрил меня физик-циклотронщик.

Тут я окончательно проснулся.

– Павел Валерьевич, – быстро спросил я, – вы кому-нибудь еще называли эту фамилию?

– Н-нет, – удивленно откликнулся Куликов. – Я только сейчас…

– А три другие фамилии? Сокольского, Бредихина и Григоренко?

– Да нет же! – с недоумением проговорил физик. – К тому же меня об этом и не спрашивал никто, кроме…

– Ясно-ясно, – я не дал ему договорить. – И не вздумайте больше никому сказать. И о нашем разговоре… А еще лучше – немедленно уезжайте куда-нибудь в командировку. Вас ведь могут послать в командировку?

– Хоть сегодня, – совсем уж удивленным тоном ответил Куликов. – Например, в Киевский центр. Или даже в Дели, на второй реакторный конгресс…

– Лучше в Дели, – посоветовал я. – Там вам будет спокойнее.

– Но что еще случилось, хотел бы я знать? – возвысил голос Павел Валерьевич. Вероятно, он успел трижды пожалеть, что поделился со мной плодом своих ночных бдений.

– Умер Григоренко, – коротко сказал я. – Точнее, убит. С ним случился сердечный приступ, когда к нему пришли эти…

– Кто пришел? – задушенным шепотом произнес Куликов.

– Те же, кто являлся к Фролову, – неопределенно ответил я, поскольку сам еще ничего толком не понимал. – В общем, теперь неясно, кто может быть следующим…

Я не стремился специально запугать Павла Валерьевича. Просто я догадывался, что гибель двух исполнителей отнюдь не означает, что не будут посланы другие. Если бы знать, посланы кем. Если бы еще знать, посланы куда. Правда, здесь у меня была тоненькая ниточка. Басня Крылова «Лебедь, рак и щука». И теперь только от меня зависело, порвется ли эта ниточка или нет. Жаль, что и времени оставалось катастрофически мало. Может быть, и вовсе не оставалось.

– Вы поняли меня? – дожал я Куликова.

– Понял, – хрипло и испуганно отозвался Павел Валерьевич и дал отбой.

Я тут же дождался гудка и немедленно набрал семь цифр. Я не боялся никого разбудить: люди на том конце провода в любое время суток обязаны были находиться в положении наготове. Как автомат, из которого в любой момент можно было открыть стрельбу.

– Подстанция, – сказал голос в трубке.

– Это начальник участка, – проговорил я отчетливо. – Два сорок два.

– Неполадки на линии? – спросил голос безо всякого выражения.

Я чуть помедлил. В данном случае пауза играла едва ли не решающую роль. Ответ примерно с секундной задержкой означал особую опасность предстоящего задания. Три секунды паузы – задание сопряжено с риском. Пять секунд – обычный рутинный выезд на какой-либо объект, с минимальным силовым воздействием. Форма-1 предполагала усиленные средства защиты, спецвооружение и бронеавтомобиль. Для формы-3 годилась более легкая экипировка, стрелковое оружие и не больше одного гранатомета. Форма-5 считалась для подстанции чем-то типа увеселительной прогулки, и для нее достаточно было только пистолетов и светошумовых гранаток.

Я сделал паузу в три секунды. Задание средней тяжести.

– На линии поломка, – сообщил я после паузы.

– Вас понял, – подтвердил голос в трубке.

– Вот и отлично, – я глянул на часы. – Ремонтную бригаду к восьмому подъезду. Через сорок пять минут быть там с инструментами.

– Будет исполнено, – ответил человек на том конце провода и отключился.

Так, одно дело сделано. Теперь локализуем адрес. Я набрал номер справочного зала, сказал свой код, потом код особой срочности и стал ждать, пока меня подключат к компьютеру. Обычным порядком процедура заняла бы часа полтора и, когда мы не торопились, то кодом ОС старались не злоупотреблять: это было дороговато, шло в минус-зачет всему отделу и сказывалось на зарплате. Но когда надо быстро, никто из нас не считал копейки. Собственная шкура дороже встанет.

Переливчатая трель звукового сигнала в трубке означала, что адресный компьютер готов к поиску. Я быстро протараторил все данные по Лебедеву – реальные и предполагаемые, и пока машина, попискивая, стала перемалывать мою скудную информацию, я еще раз мысленно вернулся к тому, с чего начал, – к вызову подстанции. Иными словами, оперативной бригады поддержки.