Опасность

– Так точно, товарищ капитан, – отрапортовал он официальным безжизненным голосом. – Разжалован из майоров в старшие лейтенанты из-за срыва операции и переведен с понижением в Саратовское управление Министерства Безопасности Российской Федерации с испытательным двухгодичным…

– Да будет вам, Юрий, – прервал я этот унылый рапорт. – Я ведь не для анкеты спрашиваю, а так. И не стану я никому стучать насчет сегодняшнего. И на вашем испытательном сроке это не отразится…

Коваленко бросил на меня благодарный, хотя и несколько недоверчивый взгляд.

– Замнем сегодняшний эпизод, – подтвердил я. – Для ясности. И, кстати, лично я считаю, что там, в Праге, в 91-м, виноваты были не вы, а тот, кто вас послал…

– Старый пенек, – опустив глаза, пробормотал бывший майор, а ныне старлей. – Он теперь персональный пенсионер. Мемуары, сука, пописывает. Мол, с юных лет боролся с КГБ внутри КГБ. А когда посылал нас в Чехословакию с этой гребаной миссией, так соловьем заливался про интернациональный долг и все такое… Придавил бы гада, да руки марать неохота.

Я посмотрел на его руки. Кажется, мне очень повезло, что я не оказался международным террористом Нагелем. Иначе мне бы, пожалуй, несдобровать.

– Все обойдется, – сказал я универсальную утешительную фразу. Когда нечего сказать, а молчать неловко, она лучше всего подходит.

– Спасибо еще вашему генералу Голубеву, – добавил бывший майор, не поднимая глаз. – Всего только понизил в звании. А собирались вообще вытурить из органов. Куда бы я пошел с такой-то рожей? Ну, в охрану. Склады сторожить…

– Это, значит, вас там зацепило? – бестактно брякнул я, тут же обозвав себя мысленно сволочью. Утешил, называется. Наступить на больную мозоль – вот как это называется. Проклятая любознательность! Когда-нибудь она меня сведет в могилу. Вдобавок ко всему я и так почти был уверен, что шрам – подарочек из Праги. Вид шрама вблизи не оставлял у меня сомнений. Чешской, явно чешской была та граната.

Коваленко поднял глаза. И в них я неожиданно обнаружил вовсе не обиду на мое хамское любопытство, а глубокую задумчивость.

– А знаете, капитан, я не жалею, что так вышло, – медленно проговорил он. – Нет, звания, понятно, жалко, да и физиономия моя теперь… Но кое-чему эта чертова миссия меня научила. Например, сначала думать, а только потом стрелять в человека… Как-то прежде у меня получалось наоборот.

Я невольно прокрутил в памяти весь эпизод своей недружественной встречи с Коваленко и его парнями и признал про себя, что чехословацкий его опыт спас и меня. Чуть-чуть азарта – и мы бы покрошили друг друга в этом дворике. Так что спасибо родине Швейка, вразумила.

Вдвоем мы покинули гостиничный холл и двинулись в направлении автомобиля, который гостеприимно распахнул дверцы, ожидая нас. Оба оперативника и шофер уже были на месте.

– И как вам Саратов? – спросил я у Юрия по дороге к «волге».

– Приятный городок, – рассеянно проговорил он. – Спокойный. Только вот монументы эти дурацкие до сих пор раздражают…

Он очень похоже изобразил Ленина с простреленным запястьем, и я немедленно и окончательно простил старшему лейтенанту Коваленко трагикомедию со слежкой и погоней.

Дом на улице Чапаева оказался обшарпанным двухэтажным особнячком – одним из тех, что делают провинцию провинцией. В центре Москвы таких домиков уже почти не осталось. Если не считать, разумеется, развалюху старика Бредихина. Да и та, скорее всего, в ближайшее время отправится на слом.

– Вас подождать? – предупредительно спросил Коваленко.

Я отрицательно помотал головой:

– Спасибо, дальше я сам.

– Тогда всего доброго! – не стал навязываться тактичный Коваленко. – Но если что – немедленно звоните. Мы все время на связи.

– Угу, – сказал я, надеясь, что помощь славных оперативников мне тут не понадобится. В конце концов, ищу я старичка-физика, а не пресловутого международного террориста.

Я уже вылез из машины, уже намеревался захлопнуть бежевую дверцу – и тут мне в голову пришел, наконец, самый естественный вопрос, который в суматохе я все забывал задать моим саратовским коллегам.

– Минутку, Юрий, – осведомился я, придерживая дверь. – Но почему же вы решили, что Нагель – именно я?

– То есть как? – опешил Коваленко. – Мы ведь получили утром телефонограмму из Москвы…

– Какую еще телефонограмму?

Коваленко пожал плечами.

– Да самую простую. Нас ставили в известность, что международный террорист Нагель может прибыть в Саратов таким-то поездом таким-то вагоном. Даже место было примерно указано… Вот мы и не сомневались, что он – это вы…

На меня снова стала надвигаться какая-то темная бредятина.

– Подождите-ка, – быстро сказал я. – А кто именно передал эту телефонограмму? Это ведь документ, там обязаны быть исходящий номер и фамилия оператора.