Опасность

– Замечательно, – сказал я. – А теперь не сочтите за труд, обыщите меня. Вот здесь, в правом кармане…

Один из троицы исполнил мою просьбу и извлек на свет божий удостоверение точно такой же формы и расцветки.

– Капитан Максим Лаптев, – представился я. – Московское управление Минбеза. Может, снимете наручники, наконец?

Старлей Коваленко, возможно, был лопух, но дело свое знал. Всего-то мгновение ему потребовалось, чтобы понять: удостоверение подлинное. Остальное время он уже потратил на расшаркивания, извинения и прочий политес. Оковы были моментально сняты. Все это, заметим, происходило на глазах ошеломленных книгонош, которые, отложив свои пачки, во все глаза глядели на арест государственного преступника. И были заметно разочарованы, когда преступник (то есть я) был освобожден.

– Просим прощения, – проговорил я всей этой книжной команде. – У нас просто здесь учения. Типа игры «Зарница». Патроны холостые.

Слова мои неприятно удивили грузчиков и грузчиц. Долговязый парень стал с ожесточением отряхиваться, сообразив, что напрасно пачкал в пыли свой джинсовый костюмчик. Девушка, которая чуть не стала мишенью, поглядела на меня с упреком. Мне ничего не оставалось, как ответить ей добросовестным оловянным взглядом честного гэбиста. Ноблесс оближ, как говорят французы. В переводе на русский это означает: «Назвался груздем – полезай в кузов». Или в кабину, если речь идет об автомобиле.

– Играют они… – злобно проворчал седовласый начальник погрузки. – Людей перепугали, производственный процесс нарушили… Просрали великую державу, а теперь, видите ли, в казаки-разбойники сыграть захотелось. Андропова на вас нет…

– Ты Андропова не трогай, – окрысился старлей Коваленко. – Грузишь свою макулатуру – и грузи дальше. А то заберем к нам на Дзержинку до выяснения. Очень смелые стали…

Мой саратовский коллега со шрамом, по-моему, ужасно огорчался, что ему не удалось никого задержать, и вполне мог прихватить с собой этого гегемона. Нравы здесь, как я успел заметить, патриархальные.

– Подвезете меня? – пресек я своим вопросом зарождающийся скандальчик. К тому времени «Макаров» был мне услужливо возвращен, а мой дипломат бережно держал на руках, словно младенца, один из трех моих бывших преследователей. Это, как видно, означало высокую степень саратовского гостеприимства. К слову сказать, на обороте той карты города, которую я изучал перед приездом, мелкими буковками напечатан был список городских достопримечательностей. Под номером восьмым значился там Саратовский калач. Вполне возможно, троица оперативников уже досадовала из-за собственной неоперативности: им следовало бы всегда держать под рукой Саратовский Калач N 8 и вручать вкупе с солонкой своим несостоявшимся арестантам. Как знак вечной любви местного Минбеза.

– А куда вам надо ехать, товарищ капитан? – с готовностью поинтересовался у меня Коваленко-со-шрамом. – Мы мигом…

– В гостиницу «Братислава», – объяснил я. – У меня там номер забронирован.

– «Братислава»? – переспросил один из моих новых друзей. – Да это же рядом, пешком можно дойти!

Коваленко поморщился. Определенно он желал оказать мне хоть какую-то услугу, дабы загладить инцидент с моим захватом.

– Что значит пешком? – укоризненно спросил он своего подчиненного. – Зачем капитану твои прогулки? Домчим – и дело с концом.

– Ну и ладно, – согласился я, поскольку мне было решительно все равно, чем добираться. И вскоре мы, оставив компанию грузчиков, уже сидели в салоне бежевой «волги», которую я заметил еще на площади. Мне было любезно предоставлено переднее сиденье, а троица втиснулась на заднее. Шофер нисколько не удивился, что объект наружного наблюдения внезапно стал лучшим другом, а сразу лихо вдарил по газам.

– Между прочим, – осведомился я у старшего лейтенанта Коваленко, – растолкуйте мне, в самом деле, что тут за игры? Или действительно «Зарницу» проводите среди личного состава?

Коваленко виновато откашлялся и пробормотал:

– Так мы думали, вы этот… ну, который в розыске Интерпола…

– Кто этот? – с нарастающим интересом переспросил я.

– Ну, как его… международный террорист Нагель…

Вероятно, расхохотался я чересчур громко для салона автомобиля – поскольку даже водитель нервно дернулся, как после хорошего тычка в спину. Коваленко же со товарищи пережидали мое гыгыканье со страдальческими гримасами. В панорамное зеркало заднего вида я отчетливо видел их лица: то одного, то другого, то третьего. Шрам на лице старлея стал заметнее и покраснел еще больше.

– Так он же толстый, этот Нагель… – с трудом выдавил я сквозь смех. Мне самому было неловко усугублять идиотское положение, в котором оказалась троица, но остановиться я уже не мог. – У него же будка… ох… раза в два крупнее моей физиономии! В любой же ориентировке его фото… Не мог бы он так шустро похудеть, уверяю вас!…

Коваленко с разнесчастным видом протянул мне сложенную вчетверо бумажку.

– Здешним телефаксам, – произнес он, с ненавистью выделяя слово «телефаксы» как ругательство, вроде матерного, – портреты не очень удаются. Текст еще так-сяк, а вот физиономии… маму с папой не узнаете!