Опасные пациенты. От Йоркширского потрошителя до братьев Крэй: где лечатся и как живут самые жестокие преступники Великобритании

ПЕРВЫЕ 50 ЛЕТ СУЩЕСТВОВАНИЯ БРОДМУР БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ УЧРЕЖДЕНИЕМ ПОДОБНОГО РОДА, ОБСЛУЖИВАЮЩИМ АНГЛИЮ И УЭЛЬС.

Патрик Макграт – писатель, чей отец Пэт Макграт стал последним главврачом Бродмура в 1957 году. Макграт и его семья жили в просторном викторианском особняке недалеко от главных ворот, который его родители назвали Кентигерн в честь святого покровителя Глазго, где они выросли. В Кентигерне имелись пруд, сад, помещения для прислуги и так далее. Патрик Макграт дружил с пациентами, получившими условно-досрочное освобождение, а также описывал, как больные работали в мастерских ремесленников и персонал соревновался с пациентами в дни спортивных мероприятий.

В детстве, когда он рос в кампусе Бродмура, у него был такой уровень взаимодействия с пациентами, что сейчас это просто поражает. Макграт снова посетил больницу много лет спустя и был потрясен, как и многие другие, подавленностью и корпоративной вежливостью, вползающей в это место, с газонами и офисами, заменяющими неухоженные заросли и дом его детства.

Его беспокоили стены, заборы, прожекторы и аппаратная. Он чувствовал, что деньги, потраченные на высокотехнологичные барьеры, лучше было бы пустить на уход за пациентами. Да, возможно, Бродмур детства Макграта был блестящим в плане терапии и ухода, чего не скажешь об уровне безопасности в нем – на современный взгляд в этом плане там было все удручающе сомнительным.

Гвен Эдсхед – психиатр и врач, жившая Бродмуром в течение 30 лет. Гвен – христианка, и она верит, что зло существует. Ее воспоминания о больнице берут начало в 1980-х.

«Я помню, как посещала это место, когда была еще совсем молодым врачом, только что закончившим базовую подготовку по психиатрии. Помню, что приехала в Бродмур в обычный день открытых дверей на неделе, когда представители общественности и профессионалы могли свободно прийти туда ближе к вечеру. Вторая половина дня началась с беседы, а затем нас ждала экскурсия по больнице, осмотр различных отделений и мастерских. Помню чувство предвкушения, когда у меня были те же фантазии, что и у всех остальных. И я обнаружила, что Бродмур готичен с его темными кирпичными стенами и грозной природой.

Помню, как в первый раз почувствовала себя невероятно уязвимой, и мне покровительствовали медсестры, которые там работали. На самом деле все они были членами Ассоциации тюремных офицеров и вели себя как тюремные офицеры, одетые в униформу с эполетами и значками. Они дотошно придерживались подхода, что посетители ничего не знают и должны быть защищены от собственной наивности.

Как и за пациентами, за нами следили, не давая разбредаться, и мы были вынуждены ходить цепочкой, как в школе, с ограничениями, что делать и чего избегать. Я помню, что нас водили в одну из мужских мастерских, где мужчины делали кирпичи, и мы видели женские мастерские, где женщины шили. Помню, что мой друг и я, оба мы считали посещение больницы угнетающим и находили – казавшееся нам тогда сексистским – разделение мастерских на мужские и женские очень удручающим[9]. Потом мы пошли в паб, и на его фоне Бродмур показался мне тем более мрачным местом. Я помню, как радовалась, что уехала, и у меня было сильное чувство, что с профессиональной точки зрения было бы неэтично работать в таком репрессивном и авторитарном месте».

В те дни, в начале 1980-х и начале 90-х, Бродмур не был популярным местом работы для консультантов[10]

. В результате у всех сотрудников там была огромная рабочая нагрузка. Один коллега Гвен отвечал за 70 пациентов. Сейчас нагрузка не более 20 человек.

Гвен вспоминает: «Младший медперсонал носил длинные белые халаты и остроконечные шляпы. Сотрудники ожидали, что пациенты будут обращаться к ним “мистер”, тогда как сами они называть больных по именам. Не было ничего необычного в том, что пациенты посещали консультанта только один или два раза в год, хотя были и другие врачи – не консультанты (часто из Индии), которые общались с пациентами чаще и заботились о их физическом здоровье. Я помню древние бумажные папки, “карточки” пациентов, которые были очень толстыми. Средняя продолжительность пребывания в больнице составляла от 10 до 13 лет, потому что не ждали, что люди ее покинут». Тогда еще не было охраняемых психиатрических служб, так что пациентам некуда было податься.

ДЕНЬГИ, ПОТРАЧЕННЫЕ НА ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧНЫЕ БАРЬЕРЫ, ЛУЧШЕ БЫЛО БЫ ПУСТИТЬ НА УХОД ЗА ПАЦИЕНТАМИ.

«Я помню очень оживленные мастерские: плотницкую, художественную, кирпичную и электроремонтную. Помню Центральный зал со сценой, где бродмурские актеры разыгрывали ежегодную пантомиму с забавными шутками про персонал и врачей. Помню, что там было 500 мужчин и 100 женщин, иногда встречавшиеся на дискотеках, которые тщательно контролировались, как школьные танцы. Я помню, что слышала крики и вопли с женской стороны и как тихо было с мужской.